Министр МВД —…»

Расписавшись за министра, я протянул бумажку Громыхайлову. А он мне в ответ сунул стакан коньяка. Потом долго читал мою писульку, шевеля губами.

— Подпись настоящая, — сказал он, посмотрев в окно. — Жаль, солнце еще не село. Подчиняюсь. — И протянул мне свою кобуру, подцепив ее с пола.

Я положил ее на стол, и мы выпили. В голове шумело, как в бойлерной. Мне казалось, что она распухает, увеличивается, растет, словно гигантская тыква, а мысли прыгают в ней, как семечки. О чем я еще хотел спросить Громыхайлова? Зараза… никогда не надо мешать водку с коньяком. В комнату вошла женщина средних лет, поставила на пол ведерко с огурцами, осуждающе посмотрела на нас и сурово произнесла:

— У-у-у нажрались… — потом хлопнула дверью.

— Супруга моя, — пояснил Петя. — Злая-а… Житья от нее нет. И пилит, и пилит… Скоро пополам распилит, как чурку.

— Я тебя склею, — пообещал я. — Будешь как новенький.

— Спасибо, друг. Давай выпьем.

— Петя, — вспомнил вдруг я. — А сын Зинаиды — он где-то здесь, в Полынье?

— Да уж! Куда ему деваться? Должно быть, на болотах прячется.

— На Волшебном камне ночует? Удобно. Давай его вместе ловить. Ты заходишь слева, я — справа.

— Заметано. — Бутылка коньяка быстро пустела.

— А скажи-ка ты мне, болезный, за что его посадили? — Я чувствовал, что в ближайшее время отключусь, и задал свой вопрос на пределе сил. Милиционер долго думал, прежде чем ответить.

— Он… эта… псих. Целую семью вырезал. А девочек ссильничал… А потом… еще… — Глаза Пети закрылись, он опустил голову на стол, аккурат между двумя тарелками, и тихо уснул.

— Только не храпи, — сказал я и поднялся. Меня качнуло так, что я чуть не врезался в стену. Потом кое-как выбрался из дома, открыл калитку и побрел по улице. Редкие прохожие испуганно сторонились меня, но я всем мило улыбался и приглашал в гости, на свой день рождения, который должен был произойти в декабре. Еле добравшись до своего пристанища, я разыскал свою кровать и рухнул на нее замертво.

Разбудила меня тетушка Краб, которая о чем-то жужжала над ухом. Постепенно я стал разбирать отдельные фразы:

— …и дверь не запер… а связался-то с кем?., с пропойцем этим, Петькой… дружка нашел… а ведь дед твой не пил, капли в рот не брал… Вадим?.. Уж не умер ли?..

— Жив я, тетушка, жив, — сознался я, разлепляя веки. — Эта встреча для дела была нужна. Который час?

— Да уж девять минуло.

— Утра или вечера?

— Окстись, миленький! Ночь скоро.

— Понятно. — Я сбросил ноги с кровати. В голове все еще слегка шумело слабо накатывающими на берег морскими волнами. — Итак? Каковы наши результаты? Я пожертвовал своим здоровьем и репутацией трезвенника, чтобы выяснить у милиционера Громыхайлова следующее. А: он сознался, что сам убил деда, и Б: беглый каторжник прячется где-то неподалеку, возможно, вырыв нору под Волшебным камнем. Короче, все впустую, ничего толком я и не выяснил. Но зато слух обо мне прошел по всей Полынье великой…

— Это уж точно! О тебе уже кумушки в магазине судачили. И не стыдно?

— Тетушка, я занимаюсь серьезным делом, а вы обращаете внимание на каких-то кумушек. Кроме того, чем больше будет обо мне разговоров — тем лучше. Тем быстрее убийца захочет со мной встретиться.