Саша от плача совсем обессилела и сползла с лавки прямо на землю, привалясь спиной к дымчато-серой доске. Мария, вся душа которой исстрадалась, до того хотелось ей поскорее очутиться в храме, повалиться там на холодный пол и забыться в исступленной молитве, сжала зубы в бессильном ожесточении. Закинув снова рюкзак за спину она подошла к дочери:

— Вставай, Саша, надо идти!

Но дочь осталась сидеть в прежней позе и только закрыла глаза, словно разбитая фарфоровая кукла с выпачканным, разбитым лицом.

— Сашка — зануда! Сашка — канюка! — монотонно, словно муха, подзуживал от калитки Сережа.

— Ты пойдешь или нет, паразитка! — взъярилась Мария. — Или тебе наподдать?!

Она наклонилась к дочери и стала трясти ее за плечо. Саша была в ее руках будто ватная.

«А что, если у нее температура?» — спустилась мыслями с небес на землю Мария и пощупала у девочки лоб. Он был прохладный, в мелкой испарине. «Нет температуры, а испарина от жары», — с некоторым облегчением подумала Мария и решила не гневить Бога. Молча подняла она Сашу на руки, призывно взглянула на сына — мол, хватит дурака валять — и опять вышла на дорогу. Сережа, не закрыв калитки, устремился за ней. Теперь они шли одни, а хвост колонны маячил довольно далеко перед ними.

«Ничего, что Боженька специально посылает нам испытания, — думала Мария. — Но скоро им настанет конец: и день перевалил уже за полдень, и к месту мы все-таки приближаемся».

Так, успокаивая сама себя, не обращая внимания на привычную боль в спине и ногах, Мария продолжала идти, напряженно вглядываясь в даль. Стены монастыря, столь хорошо видимые с места их отдыха, теперь совершенно скрылись за поворотом дороги. Сережка откровенно скучал и сбивал камушки. Саша затихла. Мимо Марии изредка проезжали машины — в основном «Жигули» и «Нивы», иногда еще сохранившиеся в глубинке «Запорожцы». Проехал и весь заляпанный высохшей грязью бывший колхозный трактор с красной надписью «Мальборо» на ветровом стекле, но Мария не замечала ни трактор, ни какой другой транспорт. Привыкшая к тому, что богомольцев не подсаживают в машины люди, едущие по чуждым ей мирским делам, она вяло отмахивалась от поднятой ими пыли, как беззлобно отмахиваются коровы от докучающих им мух и слепней. И вдруг какой-то шальной пропыленный «уазик» проехал было мимо нее, а потом неожиданно остановился.

— Ты, что ли, тоже на богомолье? — спросил Марию нагнувшийся в ее сторону шофер. Сережка от удивления вытаращил на него глаза.

— Да! А тебе чего? — не останавливаясь, не смотря на него, ответила Мария.

— Да вижу, что ребенка несешь. Тяжело! У меня у самого таких двое. Садись, что ли, подвезу!

Мария остановилась в нерешительности. С одной стороны, мысль догнать колонну и продвинуться вперед, хотя бы на то самое место, где она шла раньше, была заманчива для Марии. Но с другой стороны, принять помощь означало не выполнить обет, не испить до дна чашу страданий пешего путешествия. Мария не знала, как быть.

«Бог дает испытание, но он же шлет и помощь!» — пришла на ум спасительная мысль, и она, торопясь, чтобы водитель не передумал, быстро полезла в «УАЗ». Сережка, радостный, впрыгнул в машину за ней.