Мария, в исступлении прижав руки к груди, ринулась в толпу.

— Христиане! — закричала она. — Люди! Не дайте пропасть невинной душе! Дочка в больнице! Нужна курица, нужен чай с лимоном! Подайте, люди, кто сколько может! Век буду молиться за вас!

Толпа шарахнулась от нее, и на некоторое время рядом с Марией образовался небольшой вакуум.

— Ох, хитрая какая! Курочки она захотела! — вдруг раздался вокруг нее чей-то скрипучий голос. — А о том, что сейчас пост, забыла заблудшая душа!

— Да постилась моя дочурка, верьте, постилась! Мы все постились! Но сестра в больнице сказала, что после операции девочке нужен куриный бульон! — закричала Мария куда-то в толпу, потому что среди десятков лиц, окружающих ее, она не видела обладателя скрипучего голоса и даже не могла понять, кто говорил ей это — мужчина или старая женщина. Все лица слились перед ней в одно единое, неприятное, строгое, осуждающее лицо, и она не могла ничего разобрать перед собой в отдельности. — Умоляю тебя, Господи, помоги! — Мария бросилась на землю на колени и стала истово отбивать поклоны перед собой.

— Ишь тетка как старается! — раздался над ней чей-то удивленный, теперь уже явно мужской, молодой голос, и люди опять расступились, пропуская идущих. Впереди яркой группы молодых людей и девушек в мини-юбках, но в платочках на головах выступал краснощекий парень с золотой цепью на шее, с «пивным» животом, бочонком нависающим над дорогим кожаным ремнем.

— Дай ей денег! — кивнул парень одному из своих приятелей, находившемуся к Марии ближе всех, и тот небрежно вытянул из кармана пачку пятисотрублевок и кинул одну купюру Марии. Та в это время почти лежала в пыли, уткнувшись головой в руки. Пятисотка упала от нее в двух шагах. Мария не могла поверить такому счастью.

— Спаситель! Избавитель! — закричала она. — Дай тебе, Господи, здоровья и всяческих благ! — Она осенила компанию широченным крестом, а когда закончила свое благословение, увидела, как чья-то сухонькая, маленькая лапка быстро утягивает деньги в сторону и прячет их куда-то в кучу тряпья.

— Это же мне парень деньги дал! — дико закричала Мария и, в ужасе, что деньги украдут, спрячут от нее, кинулась на неизвестного похитителя, но не смогла быстро подняться с распухших колен, и людская толпа сзади нахлынула на нее, опрокинув в пыль, а впереди сомкнулась, невольно скрывая вора в своей жадной пасти, и понеслась, оттаптывая Марии руки и ноги, мимо нее в монастырь.

Сколько времени она провела так, на земле, Мария не помнила. Даже воспоминание о Сереже, который должен был ждать ее во дворе, отступило на второй план. Вся ее душа одеревенела. Медленно, плохо сознавая себя, Мария встала на четвереньки, потом поднялась в полный рост и огляделась. Мимо нее все так же шли люди. Очередь к иконе двигалась медленно, но непреодолимо, как когда-то текла очередь к мавзолею Ленина. Мария решила тоже идти, и хвост очереди, уже извивающийся и тонкий, втянул ее за собой в ворота.

«Никто не сумел мне помочь, последняя надежда теперь на тебя, покровительницу всех матерей! — думала Мария. — Заступницу всех невинных, обиженных, всех скорбящих по детям!»

Она вступила внутрь церкви, и ее обдало запахом разгоряченного воска, пламенем свечей. Очередь, руководимая умелыми служителями, выстроенная теперь в определенный порядок, двигалась к алтарю. Пение, доносившееся будто с небес, выворачивало душу. Руки и ноги у Марии задрожали, пальцы сковала холодная судорога — их невозможно было разжать, в то время как голова горела огнем, губы шептали молитву и вперемешку наивные короткие слова — мольбу о помощи.