Обед закончился в полном молчании.

Вернулись они не сразу: в дороге их застала воздушная тревога, пришлось отсиживаться в бомбоубежище. Краммлих пытался думать, но бесполезно. Тогда он достал из кармана свой томик Гёте, но перелистывал его не потому, что хотелось читать, а в пику гауптману. Впрочем, тот, кажется, этого не почувствовал. Уже в здании контрразведки, идя к себе, он спросил напоследок Краммлиха:

— Кстати, Томас. Вы так и не вспомнили, где видели нашу милую даму?

Краммлих не ждал этого вопроса и растерялся на мгновение. Его выдали глаза. Он тут же напустил на себя вид безразличия и этим выдал себя еще больше. Дитц наблюдал за ним бесстрастно.

— Нет, Эрни, не вспомнил.

— Угу... я так и думал...

Теперь взгляд Краммлиха ничего не выражал, но Дитц был достаточно опытен, чтобы угадывать за внешним спокойствием вопрос: заметил или нет? Дитц удовлетворенно поджал губы — пусть помучается молодой человек!.. Кивнул и пошел к себе.

Теперь и ему было над чем подумать. С одной стороны, странное поведение обер-лейтенанта можно было объяснить просто: думал о чем-то своем, не ждал вопроса — отсюда и растерянность и прочее. Но такое объяснение годилось, если ни о чем не хочешь думать и заботишься лишь о» своем спокойствии, живя по извечному принципу: а, пошло оно все... Но Дитц, понимая безнадежность положения курляндской группировки, пока что не отождествлял своей судьбы с судьбой всей армии. В глубине души он верил в тот единственный шанс, которым бог в конце концов одаряет терпеливого. Главное — не прозевать его! Спасательный круг мог выплыть в самой неожиданной форме в любой момент. Гауптман по лицу Краммлиха понял, что тот лжет. Значит, вспомнил?.. Почему же молчит?.. Неужели она связана и с английской разведкой?

Это соображение ошеломило Дитца. И простотой я открывающимися перспективами. Как он сразу об этом не подумал? Ведь Краммлих работал против Интеллидженс сервис и во Франции и в самой Англии. А теперь, значит, пытается установить контакт...

Все же пока в его руках не было ни одного факта, только подозрения. Фантазировать, увлекаться гипотезами бессмысленно. «Что ж, утроим внимание, будем искать нити и думать», — решил Дитц, переодеваясь в пижаму. Затем он поставил на столик возле кровати коньяк, приготовил сигареты, достал из секретера наушники, наладил микрофон и приготовился слушать.

Допрос начался не сразу. По меньшей мере минут сорок было слышно, как Краммлих расхаживает по кабинету — только палка постукивала. Иногда он пытался насвистывать, потом чертыхался. «Ничего путного не может придумать», — догадался Дитц, но не злорадствовал. Он умел не давать ход эмоциям, когда они могли помешать делу, но сдерживаться с каждым разом становилось все труднее.

Вдруг у него в комнате зазвонил телефон. Еще не сняв трубку, Дитц понял, что это Краммлих.

— Эрни, может, вы попробуете допросить ее сейчас? Я что-то не в форме.

— Понимаю. Нет идей?

— Вот именно.

— У меня тоже.

— Эрни, так, может, отложим это дело до ночи? Глядишь, что-нибудь и придумаем.

«Странно, — подумал Дитц. — Если между ними уже установился тайный контакт, он всячески должен стремиться к встречам с ней. Впрочем, не исключено, что он морочит мне голову из соображений маскировки, для отвода глаз».

— Нельзя откладывать, Томас, — наставительно ответил Дитц. — Если наше предположение верно, она на каждом допросе, чтобы не вызвать у нас подозрений, должна делать шаг к нам навстречу. Так пусть сделает его сейчас! К ночи ей придется думать о следующем. Пускай покрутится!

Краммлих только сопел, слушая эту тираду, а повесив трубку, смачно выругался по адресу гауптмана. Дитц улыбнулся, налил себе коньяку и отпил маленький глоток.