Доронин дважды выстрелил в окно, сделал уже шаг в сторону, но вдруг вернулся, схватил медвежонка, который чудом усидел на подоконнике («Не забыл-таки, и в какую минуту! — вот это самообладание!» — с восхищением подумала Семина), и швырнул его подальше. Из глубины комнаты ударил автомат — нули застучали по стене дома напротив. Доронин выстрелил в ответ. Он не бежал, он медленно отступал спиной через улицу, время от времени стреляя от бедра. Потом вдруг выпустил подряд три пули и стремглав бросился вдоль улицы,

До калитки было четыре шага. Семина приоткрыла ее, и когда Доронин пробегал мимо, ухватила за руку и втянула во двор. Тут же накинула на калитку крючок и, не говоря ни слова, бросилась в конец двора, через лаз проникла в чей-то заброшенный сад (Доронин, чтобы пролезть, одним ударом выломал еще доску), а там мимо развалин особняка хозяев этого сада они уже спокойно прошли через мастерскую, через какой-то сарай... Семина была здесь впервые, но пока видела, что можно идти вперед, подальше от эсэсовцев, — пробиралась до тех пор, пока не очутилась в пыльном темном углу сарая среди хомутов и сбруи. Здесь они присели и наконец-то отдышались.

Доронин вставил в парабеллум новую обойму, проверил, есть ли в стволе патрон, и только тогда повернулся к Семиной.

— Вы мне спасли жизнь, девушка... Спасибо. Но сейчас уходите. Скорее. Если фашисты узнают, что вы были со мной, вам придется несладко.

— Есть три килограмма сахара, — сказала она пароль.

Он не понял. Он думал только об эсэсовцах, которые могли сюда нагрянуть с минуты на минуту, и ничего не понял.

— Какой сахар? Я вам говорю, милая девушка, бегите отсюда скорее. Бегите, пока не поздно!

— Есть три килограмма сахара, — медленно, со значением повторила Семина. Только теперь тот понял.

— Эрзац? — отозвался он.

— Нет, русский...

Он схватил ее руку и тряс и несколько мгновений не говорил ни слова. Наконец преодолел волнение.

— О господи, в такую минуту... Не хватает только, чтоб вас ухлопали. Сейчас, когда мы вас, наконец, дождались!..

— Не ухлопают, — сказала она.

— Вы знаете город? — Он уже вполне оправился от неожиданности.

— Да.

— У старого рынка. В десять вечера.

Она кивнула.

— Если до четверти одиннадцатого не встретимся — ждать завтра в то же время...

— Он схватил ее за руку — получилось не очень ловко, где-то пониже локтя, стиснул на прощанье и исчез.

Вернуться в дом оказалось несложно. Хозяйка не удивилась ее отсутствию. Если в первые минуты обитатели дворов попрятались кто куда, то теперь все были возле заборов, возле калиток — судачили, обменивались впечатлениями. К эсэсовцам прибыла подмога, не меньше взвода солдат. Они оцепили два квартала и теперь методически прочесывали каждый двор и дом.

Правда, узнав об этом, хозяйка всполошилась — боялась за постоялицу, но ведь не зря даже экспертиза контрразведки признала документы Семиной подлинными. Все обошлось как нельзя лучше. И когда после визита эсэсовцев Семина сказала, что, возможно, ей придется задержаться еще на день-два, это не вызвало возражений.

До встречи оставалось несколько часов. Можно было еще раз проанализировать события последних дней: еще раз продумать — за немцев, — на чем они могут ее поймать... Но что бы от этого изменилось? Машина закрутилась помимо нее, события направляла не она. Выбора не было. А поскольку за последние дни она извелась от ожидания, необходимость действовать ее только радовала. Семина попросила хозяйку, чтобы та разбудила ее в девять вечера, и легла спать.

На свидание к рынку пришел не Доронин, а какой-то интеллигентного вида молодой человек в студенческой куртке, форменной фуражке и толстых очках.