На свидание к рынку пришел не Доронин, а какой-то интеллигентного вида молодой человек в студенческой куртке, форменной фуражке и толстых очках. По-русски он говорил с сильным акцентом. «Понимаете, — объяснил он разведчице по дороге на новую явку, — в школе нас учили немецкому, английскому, французскому. А в сороковом пришли русские!»

Они встретились ровно в десять. Улицы были пустынны, только однажды Семина наскочила на патруль. Пропуск Томаса Краммлиха был при ней, однако следов оставлять не стоило. И она спряталась в подворотне.

Старый рынок возвышался мрачной серой глыбой посреди маленькой площади. Собственно говоря, никакой площади не было: здесь было просторней сравнительно с узкими улочками, которые сюда сбегались со всех сторон, и только. Семина прибыла на место вовремя — как раз от ратуши долетел звон курантов — и, как ей показалось, незаметно. Тут же ей пришлось убедиться в противном. Из тени под главной аркой вышел человек, подошел прямо к ней и прошептал:

— Есть три килограмма сахара.

Это и был студент.

Он рассказал, что подпольный горком запретил Доронину появляться на улице, по крайней мере в ближайшие дни. Гестапо и эсэс разбушевались, два часа назад начались обыски в районе порта; сейчас эта волна катилась через город. Уже арестовано несколько подпольщиков. Судя по всему, фашисты действовали не наобум, а по плану, имея на руках адрес... Семина еще раз вспомнила Дитца. Значит, гауптман не лгал, у него действительно была «связь» с подпольем: роковая для подполья связь,

С Дорониным она встретилась тепло, как со старым знакомым. Но говорили вначале о пустяках: как она добиралась (разведчица заранее сочинила правдоподобную историю — мол, вымокла в болоте, простыла, неделю провалялась с жаром, голову от подушки не могла оторвать, а послать на связь малознакомых людей не рискнула) Да как ему посчастливилось отбиться. Когда попрощался и ушел студент, настало время переходить к делу.

Тянуть больше она не могла, да у нее и не было оснований не доверять Доронину. Но ее по-прежнему тяготило, что она так и не разгадала, на чем строила свою игру немецкая контрразведка. И только поэтому Семина пошла на маленькую, примитивную хитрость.

— Наверное, вы уже знаете, товарищ Доронин, — сказала она, — что я сюда прибыла для выполнения задания Ставки. — Он сдержанно кивнул в ответ. — Посвящать вас в это дело я не имею права. Я буду заниматься им сама, через несколько дней сюда прибудет вся моя группа. Возможно, когда дойдет до самой операции, мы обратимся и к вам за помощью. Мужественные люди — а в вашем мужестве я убедилась лично — в таких делах не помеха.

Он польщенно улыбнулся.

— Признаюсь откровенно, я впервые попал в такую крутую переделку.

— Тем больше чести!

— Спасибо... В общем-то все ясно. В мои функции, как я понимаю, будет входить обеспечение вашей личной безопасности и помощь в расквартировании группы. Ну и связь, если понадобится...

— Точно.

— Ну что ж, это проще, чем я предполагал. Видите ли, в приказе, который мы получили десять дней назад, говорилось, что я со своими людьми перехожу в ваше подчинение — на время выполнения задания. Мы поняли приказ несколько шире и соответственно подготовились: отложили все мелкие операции, мобилизовались, так сказать...

— Вы правильно поняли приказ, — улыбнулась Семина. — Я привезла задание и для вашей группы. Его не передали по рации, так как боялись, что немцы могут прочитать шифровку и всполошиться. Задание серьезное.

Доронин даже не скрывал своей радости.

— Вот это другой разговор, товарищ Янсон! А то моя молодежь крепко заскучала без настоящего дела. А ведь фашисты не спят. Сегодня начали такой сабантуй! Теперь многим ребятам придется перейти на нелегальное положение.