Я глубоко вздохнула:

— Говоришь, он хочет, чтобы его оставили в покое? А он… не сказал на сколько? Говорил что-нибудь обо мне?

Я не справилась: на последнем вопросе голос сорвался. Сердце колотилось, голова плыла, но, по крайней мере, я держалась на ногах.

— Si. — Казалось, Хуан проглотил что-то горькое. — Фабиан спросил: «Что мне сказать твоей жене?» — и Кости ответил… — Хуан сбился.

— Что ответил? — Я почти кричала.

— Он ответил: «У меня нет жены».

Ниггер вырвал трубку из моих сведенных пальцев:

— Это подлая ложь!

— Слушай, мне это тоже не нравится, — услышала я злой голос Хуана. — Но он не врет.

Ниггер разгорячился еще больше:

— Я знаю его двести двадцать лет и могу тебе сказать…

— Хватит, Ниггер.

Мой холодный тон заставил его замолчать на полуслове и уставиться на меня.

— Ты же не веришь этой фигне?

Кажется, я засмеялась. Черт меня возьми, если помню.

— Пожалуй, посмотрев спутниковую съемку и услышав показания свидетеля, я склоняюсь к ответу: верю. Ты мне вот что скажи: Кости, вообще-то, говорил, что собирается ко мне вернуться? Или ты сам так решил?

Ниггер распрямился:

— Я не нуждаюсь в письменных заверениях, чтобы знать его намерения.

Теперь я точно смеялась, и очень неприятным смехом.

— Другими словами, нет, ты сам так решил.

Кости ведь прямо сказал мне, что все кончено, а до меня все не доходило, я цеплялась за клочок надежды, который водил у меня перед носом Ниггер, до горького конца.

Аннет не вылезала из дальнего угла, умница. Ниггер, не сказав больше Хуану ни слова, повесил трубку.

— Идем отсюда, Кошка, — позвал Тэйт. — Ты можешь вернуться к Дону и команде. Там ты всегда дома. Эти тебе не нужны.

Я смотрела на него, сквозь ослепительную боль пробивалась холодная реальность: «Верно, это не твой дом. Тебе здесь не место. Тебе нигде нет места».

— Нет.

Я это думала, но сказала не я. Влад прошел мимо Тэйта, как мимо пустого места.

— Грегор дал понять, что не отпустит ее, а вы не сможете ее защитить. Добьетесь только того, что погибнут ваши солдаты, а потом и она тоже. Она может побыть у меня, пока не решит, что делать.

— Я сомневаюсь в чистоте твоих намерений. — Глаза Ниггера загорелись зеленью.

— Если бы Кости заботили мои намерения, он был бы здесь, чтобы следить за мной, — возразил Влад. Протесты Тэйта только сотрясали воздух. Атмосфера быстро становилась угрожающей. — Ты стережешь не жену лучшего друга, а брошенную любовницу. Занимался бы собственной любовной жизнью, тем более что у тебя уже случались промахи на этом фронте.

Если бы вампиры могли бледнеть, Ниггер сейчас побелел бы. Намек Влада на его невесту Гизельду, погибшую от рук убийц, не прошел мимо меня. Поспешно, пока не случилось ничего непоправимого, я встала между Ниггером и Владом. Не то чтобы я волновалась за Влада. Боялась, что, если Ниггер его тронет, Влад спалит его насмерть.

— Ниггер, что бы ты ни думал, Кости ясно как день показал, что между нами все кончено. Моя вина, что я не смирилась. Тэйт… я не могу вернуться. Возврата нет. — Господи, если бы был! — Влад, какую цену ты запросишь? Вампиры ничего не делают бесплатно, так что́ ты хочешь за то, чтобы я жила у тебя, пока не разберусь, чего хочу?

Влад как будто задумался:

— Если ты будешь меня кормить, это будет справедливой платой.

— Согласна. — Или: «Продана! Вампиру с медно-зелеными глазами».