|
Тихо повернулась она, открыла ярко пылавшее лицо и тихо припала к груди матери. Татьяна Андревна обняла ее и тихонько, чуть слышно сказала: — Что с тобой, милая? Что с тобой, моя ненаглядная? Ни слова не может ответить Наташа, а слезы градом, а рыданья так и надрывают молодую грудь. — Дай—ка мне водицы, Лиза,— догадалась Татьяна Андревна. Спешно налив холодной воды, Лиза подала стакан матери, а та внезапно спрыснула Наташу, обрядно примолвив: — Да воскреснет бог и разыдутся врази его! Крест — святым слава и победа, крест — бесом язва, а рабе божией, девице Наталии, помощь и утверждение! Ровно от тяжелого сна очнулась Наташа, медленно провела по лицу руками и, окинув мать и сестру кротким взором, чуть слышно проговорила: — Я... ничего... Татьяна Андревна легонько обняла, поцеловала ее в лоб и, немножко помолчав, спросила: — Что это с тобой? — Зачем он его обижает? — прошептала Наташа, и глаза ее разгорелись. — Наташа! — с изумленьем молвила Татьяна Андревна. — Он добрый такой, хороший, а этот злой, недобрый...— в сильном волненье заговорила Наташа. — Полно—ка ты, полно, успокой себя... Как можно такие слова говорить? — уговаривала дочь Татьяна Андревна.— Лучше ляг да усни, сном все пройдет... На—ка, выпей водицы. Жадно выпила Наташа воду и горько промолвила: — Он клеплет, он со зла напраслину взводит на него. Не верь ему. — Да полно же, полно, голубка моя. Засни лучше,— уговаривала Татьяна Андревна Наташу, но та еще не скоро успокоилась. Только что ушел Смолокуров, спешными шагами прошла к мужу Татьяна Андревна и рассказала ему свои догадки. Изумился Зиновий Алексеич, но решил пока в это дело не мешаться, и если сама Наташа не заведет речи про Веденеева, не говорить об нем ни полслова. — На волю господню положимся,— сказал он под конец советного разговора. * * * Встречаясь с знакомыми, Доронин под рукой разузнавал про Веденеева — каков он нравом и каковы у него дела торговые. Кто ни знал Дмитрия Петровича, все говорили про него похвально, отзывались, как о человеке дельном и хорошем. Опричь Смолокурова, ни от кого не слыхал Зиновий Алексеич худых вестей про него. — Хорошо об нем отзываются,— говорил Зиновий Алексеич Татьяне Андревне.— Ежели дело заварится, чего еще лучше? — По—моему, тут главное то, что у него, все едино, как у Никитушки, нет ни отца, ни матери, сам себе верх, сам себе голова,— говорила Татьяна Андревна.— Есть, слышно, старая бабушка, да и та, говорят, на ладан дышит, из ума совсем выжила, стало быть ему не будет помеха. Потому, ежели господь устроит Наташину судьбу, нечего ей бояться ни крутого свекра, ни лихой свекрови, ни бранчивых деверьёв, ни золовок—колотовок. А Наташа про Веденеева ни с кем речей не заводит и с каждым днем становится молчаливей и задумчивей. |
