Изменить размер шрифта - +

      — Что ж такое? — спросила Татьяна Андревна, пытливо взглянувши на Смолокурова.
      — Да все то же. Смело уж больно поступает, отважен не в меру,— молвил Марко Данилыч.— Тут от беды недалёко. Опять за ним примечено, вздорные слухи больно охоч распускать. Развесь только уши, и не знай чего тебе не наскажет: то из Москвы ему пишут, то из Питера, а все врет, ничего никто ему не пишет, похвастаться только охота. И не один раз он враньем своим хороших людей в беду вводил. Кто поверит ему, у того, глядишь, из кармана и потекло. Теперь по всей Гребновской ему никто не верит. Известное дело, кто проврался, все едино что прокрался: люди ведь помнят вранье и вруну вперед не поверят.
      — Для чего ж это он так делает? Какой ради корысти? — спросила Татьяна Андревна.
      — Что ж ему? — сказал Марко Данилыч.— Врать не цепом молотить, не тяжело. Из озорства, а не из корысти людей он обманывает. Любо, видите, как другой по его милости впросак попадется. Говорю вам, ветер в голове. Все бы ему над кем покуражиться.
      — Нехорошо,— покачавши головой, заметила Татьяна Андревна.
      — Хорошего немного, сударыня,— сказал Марко Данилыч, допивая третий стакан чаю.— Если бы жил он по—хорошему—то, много бы лучше для него было. Без людей и ему века не изжить, а что толку, как люди тебе на грош не верят и всячески норовят от тебя подальше.
      То алела, то бледнела Наташа. Разгорелись у нее ясные глазки, насупились соболиные брови. Вещее сердце уму—разуму говорило: "Нет правды в речах рыбника злого".
      — С чего ж это сталось с ним, Марко Данилыч? — участливо спросила Татьяна Андревна.— Когда ж это он, сердечный, у добрых—то людей так изверился?
      Рта не успел разинуть Марко Данилыч, как Наташа, облив его гневным взором, захохотала и такое слово бросила матери:
      — При царе Горохе, как не горело еще озеро Кубенское.
      — Наталья! — строго крикнул на нее отец. Но ее уж не было. Горностайкой выпрыгнула она из комнаты. Следом за сестрой пошла и Лизавета Зиновьевна.
      — Не обессудьте глупую, батюшка Марко Данилыч,— смиренно и кротко сказала Смолокурову Татьяна Андревна.— Молода еще, неразумна. Ну и молвит иной раз, не подумавши. Не взыщите, батюшка, на ее девичьей неумелости.
      — Что это вы себя беспокоите,— благодушно улыбаясь, отвечал Марко Данилыч.— Мало ль сгоряча что говорится. Наталья же Зиновьевна из подросточков еще только что выходит. Чего с нее требовать?
      — Все ж таки... Как же это возможно. Пойду пожурю ее,— молвила Татьяна Андревна. И с тем словом пошла к дочерям. По уходе жены Зиновий Алексеич дружески упрашивал Смолокурова не гневаться на неразумную. Марко Данилыч не гневался, а только на ус себе намотал.
      — А как насчет тюленя?— спросил он после того. Нового ничего нет,— ответил Доронин.— Что вечор говорил, то и седни скажу: буду ждать письма от Меркулова.
      — По—моему, напрасно,— заметил Марко Данилыч.— По—дружески говорю, этого дела в долгий ящик не откладывай.
      — Делом спешить, людей насмешить,— с добродушной улыбкой ответил Зиновий Алексеич.
Быстрый переход