И за то его ненавидели, а боялись чуть ли не пуще, чем самого Марка Данилыча. А когда полезно было ему смиренником прикинуться, напускал на себя такое смиренство, что хоть в святцы пиши его между преподобными. Не было у него никакой особой части на отчете, его дело было присматривать, нет ли где какого изъяна аль непорядка, и, ежели что случится, о том хозяину немедля докладывать. Кроме того, "хитрые дела" ему поручались, и он мастерски их обделывал.
Поддеть ли кого половчее, провести ли простачка поискусней, туману ль кому в глаза подпустить, Марко Данилыч, бывало, его за бока, а сам будто в сторонке, ничего будто не знает, ничего не ведает. Рад был приказчик таким порученьям, любил похвастать хитрым своим разумом, повеличаться ловкой находчивостью, похвалиться уменьем всякого человека в дураки посадить, да потом еще вдоволь насмеяться над его оплошкой и недогадкою.
На брань, на попреки обманутого только, бывало, хихикает да его же корит: "А кто тебе, умному человеку, говорит, велел от нас, дураков, гнилой товар принимать? Кто тебе указывал на торгу глаза врозь распускать?.. Коли ты умный человек называешься, так, когда берешь, чванься, а взял, так кланяйся".
И не было тому приказчику другого имени как "Прожженный". А крещеное имя было ему Корней Евстигнеев. Был он тот самый человек, что когда—то в молодых еще годах из Астрахани пешком пришел, принес Марку Данилычу известие о погибели его брата на льдинах Каспийского моря. С той поры и стал он в приближенье у хозяина.
Восстав от сна на другой день после катанья в косной, Марко Данилыч послал за Корнеем Прожженным. Тот не замедлил.
Размашисто помолясь на иконы и молча поклонясь хозяину, стал он у стола и, опершись на него рукой, спросил:
— Посылали за мной?
— Да, Евстигнеич,— сказал Марко Данилыч.— Дельце есть, для того и позвал.
— Знамо, что за делом. За бездельем—то бегать сапогов не напасешься,— пробурчал Прожженный и, подняв голову, стал потолок оглядывать.
— Тебе сегодня же поутру надо в путь—дорогу,— молвил ему Марко Данилыч.
— Куда?
— В Царицын.
— За коим лешим? По арбузы аль по горчицу? Новы торги, видно, заводить охота пришла,— насмешливо молвил Корней.
— Володерова знаешь? — спросил Смолокуров.
— Как не знать! Первый вор и мошенник,— слегка усмехнулся Прожженный.
— К нему,— сказал Марко Данилыч.
— Видно, почты не стало и штафеты (Эстафеты.) гонять перестали? — сердито проворчал Корней.
— Дело не в письме, а в твоем уменье,— молвил Смолокуров.
— Что за нужда наскорь приспела? — хмурясь, Прожженный спросил.— Володерова поучить аль другого кого объемелить? (Обмануть, как Емелю дурака.). Ежель Володерова, так его не вдруг обкузьмишь (Не обманешь, не проведешь.). Сам огонь и воду прошел.
— Он будет тебе на подмогу,— молвил Марко Данилыч.
— Смерть не люблю!..— с сердцем, отрывисто вскликнул Корней, отвернувшись от Марка Данилыча. |