|
Право, нельзя. — После—то обеда я бы к ней, тятенька? — ласкаясь к отцу, молвила Дуня. — Что ж, с богом,— согласился Марко Данилыч. Так и решили. Марко Данилыч уехал, Дарья Сергевна занялась с девочками, а Аграфену Петровну Дуня увела в свою укромную горенку. Лишь только вошли туда, Дуня бросилась к ней на шею и осыпала горячими поцелуями. А сама плачет, разливается. — Как я рада тебе, моя дорогая! Дня не миновало, часа не проходило, чтоб я не вспоминала про тебя. Писать собиралась, звать тебя. Помнишь наш уговор в Каменном Вражке? Еще гроза застала нас тогда,— крепко прижимая пылавшее лицо к груди Аграфены Петровны, шептала Дуня. — Помню, милая, помню,— обнимая Дунюшку, ласково говорила Аграфена Петровна. — Не чаяла я с тобой свидеться! Все сердце изныло без тебя. — Ну что? — с ясным взором и улыбкой, полной участья, спросила Аграфена Петровна. Дуня зарыдала у ней на груди, слова не может вымолвить от рыданий. — Перестань! Хоть не с горя льешь слезы, а все тяжело. Полно же, полно!— уговаривала ее Аграфена Петровна. Перестала Дуня рыдать, но тихие слезы все еще струились из ясных ее очей. И вся она сияла сердечной радостью и блаженством. Сидя рядом, обе молчали. Аграфена Петровна нежно гладила по головке склонившуюся к ней девушку. — Знаешь что, Груня? — наконец, чуть слышно промолвила Дуня, еще крепче прижавшись к сердечному другу. — Что, милая? — тихо ответила Груня. — Я... кажется, я... нашла...— в сильном душевном волненье едва могла проговорить Дуня. — По душе человека?— шепнула Аграфена Петровна. — Да,— отрывисто ответила Дуня и закрыла руками пылавшее лицо. — Ну и слава богу,— ласково отвечала ей Груня. — Все тебя поминала,— тихим, чуть слышным голосом говорила Дуня.— Сначала боязно было, стыдно, ни минуты покоя не знала. Что ни делаю, что ни вздумаю, а все одно да одно на уме. Тяжело мне было, Грунюшка, так тяжело, что, кажется, смерть бы легче принять. По реке мы катались, в косной. С нами был..— Добрый такой... Правдивый... И как он глядел на меня и таким голосом говорил со мной, что меня то в жар, то в озноб. И замолчала. Ни слова не сказала Аграфена Петровна, лишь молча гладила Дуню по головке и, кротко улыбаясь, поглядела ей в подернутые слезами очи. — Дома твои слова вспомянула, твой добрый совет, не давала воли тем мыслям, на молитву стала, молилась. Долго ль молилась, не знаю,— продолжала Дуня. — Что ж после? — спросила Аграфена Петровна. — Не мутились мысли после молитвы,— ответила Дуня.— Стало на душе и легко и спокойно. И об нем спокойнее прежнего стала я думать... И когда на другой день увидала его, мне уж не боязно было. — Пошли тебе господи счастливую долю. Видима святая воля его,— горячо поцеловав Дуню, с задушевной теплотой сказала Аграфена Петровна. |
