Изменить размер шрифта - +
Сначала тихо и робко Дуня  ходила в женском кругу, но потом стала прыгать с увлеченьем, потрясая пальмой и размахивая батистовым покровцем.
         На  другой день после привода Дуни ей отвели  особую от Вареньки комнату. В то же время привезли к  Луповицким  почту из города. Между письмами было   и к Дуне от Марка  Данилыча. Послано оно из Казани.  Было в нем писано:   
       "Господи Исусе Христе, сыне божий,  помилуй нас. Аминь.  Любезной  и дражайшей  дочке  моей Авдотье Марковне  при сем кланяюсь  и посылаю   родительское мое благословение, навеки нерушимое.  Желаю ото всего моего родительского сердца знать  про здоровье и благополучно ли ты доехала с  почтеннейшей и нами завсегда уважаемой госпожою  Марьей Ивановной  до своего места.
      Потому  отпиши беспременно,  единого дня не медля,  на мое имя в Саратов, в гостиницу Голубова, для того,  что там я располагаю пристать, а в Саратов намерение  имею сплыть из Казани на пароходе после завтрашнего  числа. А  еще более того желаю  знать, каково тебе в  гостях; ты  еще николи не покидала дома  родительского, и для того мне оченно желательно  знать, как с тобой господа обходятся, потому что ежели что нехорошее, так я свое рождение  в обиду не  дам, и будь обидчик хоша разгенерал, добром со мной  не разделается.
      Всего имения и капиталов не пожалею,  а до  него доберусь и сделаю над ним свое дело.               Так ты и скажи господам Луповицким и другим господам, которы  компанию с ними водят, что, мол, тятенька за какую ни на есть обиду полмиллиона, а надо, так и больше  не пожалеет, а обидчика, мол, доедет. Скажи им всем — потому они и поопасятся. Ежели какую, хоша самую  малую, обиду от кого получила, отпиши без замедления на мое имя в Саратов, в гостиницу  Голубова, а я тем же часом сряжусь и приеду, и тогда обидчик милосердия и ожидать не моги.
      А ежели тебе, дражайшая  моя дочка Авдотья Марковна, житие в Луповицах хорошее  и  безобидное, то живи у  Марьи Ивановны  дольше  того срока, какой я тебе на  прощанье  дал, для того, что я из Саратова сплыву в Астрахань, а  управившись там, проеду, может статься, в Оренбург по  некоему обстоятельству, а домой ворочусь разве к самому Макарью. А потому или я сам приеду за тобой, или Дарью  Сергевну с Корнеем пришлю,  а не то с  Васильем Фадеевым,  чтобы доставила тебя  домой в  сохранности, ежель Марья Ивановна заблагорассудит  долго гостить у сродников. А мне было бы желательно  попрошлогоднему свозить тебя на ярманку и потешить  в Нижнем,  как прошлого года.
      А ежели, паче чаяния,  отпишешь  ты ко мне про обиды, тогда не токма в  Оренбург —  и в Астрахань не поеду. Корнея заместо себя  пошлю, а сам самолично приеду в Луповицы  и за всякое зло воздам сторицею. Так они это и знай, так им скажи.  Оченно  мне гребтит, что ты, любезная дочка,  возлюбленное мое рождение, отчуждена, живучи  у  господ, от истинной,  святоотеческой древле— православной веры — смотри же у меня, не вступай во двор  козлищ, иже имут левое стояние пред господом на  страшном суде. В ихнюю  церковь входить не дерзай и  ото всяких ересей блюди  себя опасно, дабы не  погрешить и к осужденным на вечные муки не быть  сопричтенной.
Быстрый переход