Злорадно, однако ж, подумала она о постриге Фленушки...
"Ото всяких ересей блюди себя опасно..." — при первом чтении письма эти слова прошли незамеченными, но потом то и дело стали звучать в ушах Дуни. Слышала она, ясно слышала, особенно в ночной тиши, голос отца, тихий и ласковый, каким всегда он говаривал с ней. И задумывалась Дуня, вспоминая, где она теперь, куда ее привели... Всеми силами старается прогнать тревожную мысль. "Вражье искушение! — думает она. — Отец — человек плоти, над ним власть лукавого. Он эти слова ему подсказал... Какая тут ересь?.. Служение богу и агнцу!"
А все—таки ни одной ночи Дуня не может провести спокойно: то звучат отцовские слова, то видится ей Петр Степаныч, скорбный, унылый... И становится Дуне жалко отца, жалко становится и Петра Степаныча.
* * *
Из писем к Николаю Александрычу одно всех порадовало. Прислано оно было из Тифлиса племянником Варвары Петровны Егором Сергеичем Денисовым. Ездил он на Кавказ по какому—то казенному порученью. Вот что писал он между прочим:
"Дела подходят к концу, скоро ворочусь в Россию, сверну с прямой дороги и заеду к вам в Луповицы. Был в Ленкоране и везде вокруг Александрополя, видел, беседовал, лично обо всем расскажу". Все, кроме не знавшей Денисова Дуни, просияли от этого послания.
— Егорушка приедет, Егорушка Денисов! — радостно говорил Николай Александрыч жене, брату, невестке и племяннице. И те были также в восторге.
Егор Сергеич Денисов повсюду у хлыстов был велик человек. Знали его и образованные люди божьи, и монахи с монахинями, и сестры женских общин, приведенные к познанию тайны сокровенной, слыхали о нем по всем городам, по всем селам и деревням, где только живут хлысты. Не раденьями, не пророчествами достиг он славы, а беседами своими, когда объяснял собратьям правила сокровенной веры, служение богу и агнцу. Был еще он молодой человек с небольшим тридцати лет. Был бы редким красавцем, если б не мертвенная бледность истомленного лица, не вид полуживого человека. Зато большие черные глаза горели у него таким огнем, и было в них так много жизни, что он, смотря на человека, казалось, проникал в его душу. Никто не мог долго смотреть на Денисова, невольно потуплялись глаза, не вынося блеска проницательных глаз его. Еще в детстве лишившись отца с матерью, был он под опекой Луповицкого. В ранней молодости служил моряком, и тогда в Кронштадте хаживал в "братское общество", где уж мало тогда оставалось людей образованных: Татаринову из Петербурга уже выслали, одноверцев ее тоже разослали по монастырям (Это было в 1837 году. Татаринова сослана в Кашинский монастырь, тайный советник Попов — в Зилантов монастырь в Казани, Федоровы, муж и жена, — в новгородские монастыри, Дубовицкий — в Саровскую пустынь,, а потом в Суздальский Спасо—Ефимьев монастырь либо в Соловки и т.д. ).
Еще в Луповицах, где жил он в детстве до поступления в морской корпус, Денисов знал кое—что про людей божьих, но был еще так мал, что не решались ему показать раденья. В Кронштадте случайно узнал он, что тамошнее "братское общество" те же божьи люди, что и в Луповицах. Стал он туда похаживать, но не могли матросы объяснить ему таинственной веры своей. |