Изменить размер шрифта - +
Злорадно, однако  ж, подумала она о постриге Фленушки...
      "Ото всяких ересей блюди себя опасно..." — при  первом чтении письма эти слова прошли  незамеченными, но потом то и дело стали звучать в  ушах Дуни. Слышала она, ясно слышала, особенно в  ночной тиши, голос отца, тихий и ласковый, каким  всегда он говаривал с ней. И задумывалась Дуня,  вспоминая, где она теперь, куда ее привели... Всеми силами старается прогнать тревожную мысль. "Вражье  искушение! — думает она. — Отец — человек плоти, над  ним власть лукавого. Он эти слова ему подсказал... Какая  тут ересь?..  Служение богу и агнцу!"
      А все—таки ни одной ночи Дуня не может  провести спокойно: то звучат отцовские слова, то  видится ей Петр Степаныч, скорбный, унылый... И  становится Дуне жалко отца, жалко становится и Петра Степаныча.

*  *  *
    
      Из писем к Николаю Александрычу одно всех  порадовало. Прислано оно было из Тифлиса  племянником Варвары Петровны Егором Сергеичем  Денисовым. Ездил он на Кавказ по какому—то казенному  порученью. Вот что писал он между прочим:     
      "Дела подходят к концу, скоро ворочусь в  Россию, сверну с прямой дороги и заеду к вам в  Луповицы. Был в Ленкоране и везде вокруг  Александрополя, видел, беседовал, лично обо всем  расскажу".     Все, кроме не знавшей Денисова Дуни,  просияли от этого послания.
      — Егорушка приедет, Егорушка Денисов! — радостно  говорил Николай Александрыч жене, брату, невестке и  племяннице. И те были также в восторге.
          Егор Сергеич Денисов повсюду у хлыстов  был  велик человек. Знали его и образованные люди божьи, и  монахи с монахинями, и сестры женских общин,  приведенные к познанию тайны сокровенной, слыхали о  нем по всем городам, по всем селам и деревням, где  только живут хлысты. Не раденьями, не пророчествами  достиг он славы, а беседами своими, когда объяснял  собратьям правила сокровенной веры, служение богу и  агнцу. Был еще он молодой человек с небольшим  тридцати лет. Был бы редким красавцем, если б не  мертвенная бледность истомленного лица, не вид  полуживого человека. Зато большие черные глаза  горели у него таким огнем, и было в них так много  жизни, что он, смотря на человека, казалось, проникал в  его душу. Никто не мог долго смотреть на Денисова,  невольно потуплялись глаза, не вынося блеска  проницательных глаз его. Еще в детстве лишившись  отца с матерью, был он под опекой Луповицкого. В  ранней молодости служил моряком, и тогда в  Кронштадте хаживал в "братское общество", где уж мало  тогда оставалось людей образованных: Татаринову из Петербурга уже выслали, одноверцев ее тоже разослали  по монастырям  (Это было в 1837 году. Татаринова сослана в  Кашинский монастырь, тайный советник Попов — в  Зилантов монастырь в Казани, Федоровы, муж и жена, — в  новгородские монастыри, Дубовицкий — в Саровскую  пустынь,, а потом в Суздальский Спасо—Ефимьев  монастырь либо в Соловки и т.д. ).
       Еще в Луповицах, где жил он в  детстве до поступления в морской корпус, Денисов знал  кое—что про людей  божьих, но был еще так мал, что не  решались ему показать раденья. В Кронштадте случайно  узнал он, что тамошнее "братское общество" те же  божьи люди, что и в Луповицах. Стал он туда  похаживать, но не могли матросы объяснить ему  таинственной веры своей.
Быстрый переход