|
На другой день рано поутру подплыл Марко Данилыч к доронинскому каравану и крикнул громким голосом: — Есть ли из хозяев кто? — Есть, — отвечал с палубы рабочий. — Который? — Дмитрий Петрович. "Этот помягче будет, скорей Меркулова даст отсрочку, — подумал Марко Данилыч. — Он же, поди, не забыл, как мы в прошлом году кантовали с ним на ярманке, и ужинали, бывало, вместе, и по реке катались, разок согрешили — в театр съездили... Обласкан был он у меня... Даст, чай, вздохнуть, согласится на маленькую отсрочку!.. Ох, вынеси, господи!" — сказал он сам про себя, взлезая на палубу. А на барже снял шапку и три раза набожно перекрестился. В просторной каюте, по убранству во всем походившей на торговую контору, Веденеев встретил радушно Марко Данилыча. — Сколько лет, сколько зим! Как поживаете? Авдотья Марковна как в своем здоровье? И засыпал Марка Данилыча вопросами, усадил его в мягкое кресло, чаю подать приказал, любезен был с гостем, как нельзя больше. Отлегло от души у Марка Данилыча. "С этим, бог даст, сладим", — подумал он. — Так вы нашим покупателем стали, Марко Данилыч, — подавая стакан лянсина, с веселой улыбкой сказал Веденеев. — Да еще покупатель—от какой?.. Главный... единственный даже!.. — Привел господь и с вами, Дмитрий Петрович, делишки завести, — потирая руки, отвечал Марко Данилыч. — Напредки просим не оставить. А я ото всей души и во всякое время желаю вашим покупателем быть... Условийца только стеснительны. Так я думаю, что, сколько ни стоит Макарьевская ярманка, таких условий на ней никогда не бывало... — Чем же тяжелы—то? — спросил Веденеев. — Как же? Помилуйте! Слыхано ль по всей нашей коммерции, чтобы две трети платежа наличными сейчас на стол выкладывать? — сказал Смолокуров. — А слыхано ли, Марко Данилыч, чтобы рыбу где—нибудь так дешево покупали? — молвил Веденеев. — Это расчет особливый, Дмитрий Петрович. В цене хозяин волен, а в торговых порядках ему воли нет, — заметил Марко Данилыч. — Дело добровольное: хотите берите, не хотите — просить не станем, — с улыбкой молвил Веденеев. — Конечно, в этом спору быть не может, — сильно нахмурясь, отозвался Марко Данилыч. |
