|
Из архивных дел видно, что нижегородский стрелец полка Батурина Прокопий Данилыч Лупкин 17—го августа 1710 года был в Москве на смотру у Кирилла Лаврентьевича Чичерина и по осмотре от службы отставлен "за падучею болезнью". ). А песня, грустная, печальная песня громче и громче поется в сионской горнице. Ножной топот, исступленные визги и дикие, неистовые крики раздаются по ней. Поют божьи люди: Пойду, пойду, сын гостиный, Ко тихому Дону, Вступлю на кораблик, Стану работати. Труда прикладати, Пот свой изливати, В трубушку играти, Верных утешати, Верных изобранных. Всех братцев, сестрицев, Духовных, любовных. Пойду, сын гостиный, В зеленый садочек. В саду побываю, Древо покачаю. Одно в саду древо, Оно было мило, А нонеча древо Вдруг печально стало. Спрошу, сын гостиный, Печального древа: Отчего печально, Отчего кручинно? Ответит то древо Гостиному сыну: "Государь надёжа, Батюшка родимый, Оттого печально, Оттого кручинно — Вершинку сломало От тучи от грозной, Погоды холодной". Во том во садочке Стояла светлица, Во той во светлице Сидела девица, Плакала, рыдала, Гостя ожидала, Гостя дорогого, Батюшку родного: "Укрой ты нас, батюшка, От тучи от грозной, Погоды холодной!" Когда все мало—помалу стихло, мерным голосом стал говорить кормщик. Все слушали его с напряженным вниманием. Говорил он, что рассказанное Григорьюшкой в наши дни повторяется. Говорил о бывшем землетрясенье на горе Араратской, как вершина ее сизыми тучами облекалась, как из туч лились ярые молнии потоками, как стонала земля и возгремели до той поры неслыханные никогда громы. Затряслась гора Араратская, растрескалась скалась на части, оторвались от нее скалы и вечные льдины... И тогда вновь явился богатый богатина господь Саваоф. Имя его осталось неведомым, а велел он себя называть "старцем иерусалимским". Рассказал Николай Александрыч, что за Кавказом их единоверцы, тамошние божьи люди, признали старца того богом. Через шесть дней иерусалимского старца не стало. Но еще прежде, чем оставил он веденцов, назначил им по себе преемника, был бы у них и Христом, и царем, и пророком, и первосвященником. И с той поры пошли по хлыстовским кораблям и корабликам смутные толки и неясные сказанья про араратского царя, Максима Комара. Говорили, что он во многом изменяет верованья и обряды, творит чудеса, и что всякая воля его исполняется беспрекословно, без сомнений, без рассуждений, и что завел он в закавказских кораблях духовных жен. — Вот он пишет к нам послание, — сказал Николай Александрыч. И, вынув из стола письмо Егора Сергеича, прочитал: — "Приведу вас от севера из хладных мразных стран в место вечного покоя, всякой радости и всякой сладости. С плачем изыдите из мест ваших, с весельем приидите сюда, в места благодатные. Через многие воды проведу я вас прямым путем, и вы не заблудитесь. |
