|
. Зачем отторгли они меня ото всего, к чему я с малых лет привыкла? А была я тогда безмятежна, сомнений не знала и тревог душевных не знала". — Вещай, чистая, святая душа!.. Скажи глаголы истины!.. Сподобилась ты дара пророческого, осветилась душа твоя светом неприступным. Ты избранница, ты уготованная агница!.. — Так ублажали Дуню хлысты, собранные в сионской горнице. И с плачем, и с воплями, и с рыданьями припадали к ногам ее. Недвижима Дуня. Не слышит слезных молений. Сидевшие возле нее Варенька с Катенькой, Марья Ивановна с Варварой Петровной то просят, то понуждают ее "в слове ходить". И тех не слышит Дуня, вспоминается ей дом родительский. "У Макарья теперь тятенька, — одна за другой приходит мысли к ней. — В хлопотах да в заботах сидит в мурье каравана. Не так жил летошний год со мной... Кто его теперь порадует, кто утешит, кто успокоит?.. Когда— то увижусь с ним?.. Когда—то по—прежнему стану коротать с ним время, да еще с сердечной Дарьей Сергевной?.. Что я за агница обетованная? Кому я обетованная?.. Бежать, бежать!.. Или в самом деле нет отсюда возврата?" И вдруг ни с того ни с сего вспомнилось ей катанье по низовью Оки... Мерещится красивый образ шутливого "капитана"... Стоит со стаканом волжского квасу, а искрометный взор его проникает в самую глубь души ее. Песня послышалась... Послышалась она не в сионской горнице, а в сокровенном тайнике Дунина сердца... Вслушивается — нет, это не та песня, что пелась во время катанья... Но вот опять все перед ней преклоняются, горько плачут, слезно просят, отверзла бы уста, наполнилась духом и прорекла "общую судьбу" кораблю. Выпевают ей молитвенными голосами, скорбными, печальными: Ты блаженна, преблаженна. Душа девица смиренна, Изо всех людей избранна! Ты раскрой свои уста, Прореки нам чудеса! Обличи нас обличеньем И обрадуй разрешеньем Ото всех наших грехов Напущенных от врагов! Не жалей своих трудов — Духом в небеса лети, За нас, бедных, умоли. Милости нам сотвори! Смани сокола из рая, Из небесного из края, Духом правым возгласи, Своим словом нас спаси! Не слышит Дуня ни песни, ни восклицаний. Напрасно ждут от нее вдохновений. Видя, что сидит она безответная, бывшие в сионской горнице стали было меж собой переговаривать: — Накатило!.. Духом завладала!.. В молчанье он открывается. И, оставив в покое Дуню, стали радеть "Давидовым раденьем". Не вышла на "круг" Дуня, по—прежнему сидит недвижная. Скачут, вертятся, кружатся. Градом льет со всех пот. Ходит по горнице и чуть не тушит свечей ветер от раздувающихся радельных рубах и от маханья пальмовыми ветвями. А Дуня все сидит, все молчит. Вдруг пронзительным, резким голосом взвизгнула Варенька. |
