|
Подняли ее, положили на диванчик возле Дуни. Тяжело дышала Варенька. Из высоко и трепетно поднимавшейся груди исходили болезненные, жалобные стоны. Всю ее сводило и корчило в судорогах. Марья Ивановна бережно прикрыла лицо ее покровцем. Но из других, бывших в сионской горнице, никто не встревожился ее припадком. Все были рады ему. С набожным восторгом говорили хлысты: — Экая сила в ней вдруг проявилась! — Велика благодать! — Велик в ней дух! А Дуня сидит да молчит. Кончилась другая проповедь кормщика, кончились и пляски и песни, все пошли за трапезу, а Дуня, надевши обычное платье, ушла в свою комнату и заперлась в ней. Раздвоялись ее мысли. Скучающий отец и призвание от тьмы неведения к свету сокровенной тайны! Обычная жизнь купеческой девушки и вольная, свободная, восторженная искательница благодати. Там "изменщик" Петр Степаныч, — здесь —таинственный духовный супруг... Но что ж это за духовный супруг?.. Узнаю ль когда?.. Скоро ли? Так раздумывала Дуня, и в этих думах прошло все утро, прошел и целый день у нее. Под самый уж вечер подошла к Дуниной комнате Варенька и постучалась. Когда Дуня отперла дверь, Варенька пристально посмотрела на подругу. Дуня немного смутилась. — Отчего "не ходила в слове"? —с трогим голосом спросила Варенька. — Не знаю, — чуть слышно ответила Дуня. — Опять суета отуманила? О житейском раздумалась?.. — сказала Варенька. — Нет, — прошептала Дуня. — Духу лжи не работай, слов неправды не говори, строже прежнего заговорила Варенька. — Я заметила, что у тебя на соборе лицо было мрачное. Темное такое, недоброе. Видно, что враг в душе твоей сеял плевелы. Смущает он тебя чем—нибудь? — Нет во мне смущенья, — твердо ответила Дуня. — Отчего ж ты на соборе была такая думчивая? продолжала Варенька. — О чем раздумалась?.. Тревога житейская, аль опять сомненья?.. Уныние или мирские заботы?.. Перестань думать о них. Никакие заботы, никакие житейские попеченья не стоят чистых твоих дум... Передо мной не таись, скажи всю правду... Моими или устами других будешь обличена на соборе, тогда все откроется, все, что ни есть у тебя на душе. Страшна, ужасна показалась Варенька Дуне. Прежде она такая была тихая, нежная, ласковая; теперь совсем иною явилась. Глаза горели исступленьем, взоры, казалось, проникали в самую глубь Дуниной души, и Дуня невольно содрогалась перед пытливыми взорами. Лицо Вареньки пламенело, бледные, сухие ее губы то и дело судорожно вздрагивали. |
