|
. Простые, бесхитростные, но из души вылившиеся слова Марка Данилыча надрывают Дунино сердце... И зачем она его покинула? Чего искала, чего хотела?.. Истинной веры?.. Вот и узнала. Тот же туман, тот же мрак, что и у матушки Манефы в скиту. — Когда ж опять приедешь в Луповицы? — повторила свой вопрос Варенька. — Не знаю, — прошептала Дуня. — Жили мы, жили с тобой, подружились, съединились душами, — со страстным увлеченьем, тоскливым голосом продолжала речи свои Варенька. — И вдруг ничего как не бывало!.. Станем мы по тебе тосковать, будем сокрушаться, а ты?.. Забудешь и нас и святую сионскую горницу... Все забудешь... Опять погрязнешь в суете, погрузишься в мир страстей и утех... И, горючьми слезами обливаючись, будем мы поминать тебя. — Не приедешь разве к Марье Ивановне? — спросила Дуня. — Ведь от нас до Фатьянки всего сорок верст. Бог даст, увидимся. Погостишь у меня, тятенька рад будет и тебе и Марье Ивановне. — Как можно мне ехать в Фатьянку? — отвечала Варенька. — У тетеньки там не все еще устроено. И сама— то она, не знаю, как проживет зиму. Соседи — неизвестные, люди, привезенные из Симбирска, какие— то дикие. Знала я их еще в Талызине. Не отвечала Дуня. Надоела ей Варенька... Если б можно было бежать, минуты не промедлила бы. Но как бежать, куда убежишь? — Пойдут по окольности праздные толки и пересуды, начнутся сомненья, — продолжала Варенька, — станут подсматривать. Долго ль тут до неприятностей? Она же сказывала, что тамошние мужики сердиты на нее за покупку Фатьянки. Вступаются в какую—то землю. Сенные покосы, что ли. Трудно будет ей там... Опасно даже... Каков еще поп?.. Поп много может повредить. Вот хоть бы нашего отца Прохора взять, всем бы, кажется, должен быть доволен, а пальца в рот ему не клади... Человек добрый и семья хорошая... А случись что, поможет супротивным... Тьма, мрак!.. Вздумай кто бежать из нашего стада, даст и приют и помощь... Да... А каков поп у тетеньки, она и сама еще не знает. — Потому—то и надо кому—нибудь ехать с ней и пожить первое время, — помолчав немного, сказала Дуня. — Конечно, если б из мужчин кто поехал, — отвечала Варенька. — А кому ехать? Батюшке хозяйства нельзя оставить, дяде — корабля. — Вот тебе бы и ехать, — рассеянно проговорила Дуня. — Какая я помощница! — возразила Варенька. Чем могу помочь? Еще чего—нибудь напутаю. Хуже, пожалуй, выйдет. И снова глухое молчанье. Три длинные, через весь сад проложенные дорожки медленно прошли Варенька с Дуней. Обе молчали. — Вот и Катенька уехала, — сказала, наконец, Варенька. |
