|
— А вот что скажите скорей, не случалось ли вам когда—нибудь, как вы давеча говорили, кинуться в воду и освободить человека из здешнего омута? Не случалось ли укрывать кого—нибудь из завлеченных и потом тайно выпроваживать их из Луповиц? — Не потаю, — шепнул отец Прохор. — Случалось. Закона исполнение в том вижу, обязанность свою... — А если б я попросила у вас помощи? — трепетным голосом промолвила Дуня. — Только в укромное время придите... Всего лучше ночью, — низко наклонив к ней голову, прошептал отец Прохор. — Вот где ты, милая Дунюшка, — раздался громкий и приветливый голос Марьи Ивановны. — С отцом Прохором! Смотри, не пришлось бы мне отвечать перед Марком Данилычем, что ты, живучи у нас, познакомилась с православным священником, — ласково она промолвила. — Тятенька за это не взыщет, — сдержанно ответила Дуня. — И сам он водит знакомство с великороссийскими, любит даже с ними беседовать. Не отвечала Марья Ивановна. Обратясь к Дуне, сказала она: — Пойдем, скоро чай подадут. Пойдемте, батюшка. И пошли они в дом. А там стоном стоят голоса: шумят, спорят за картами, кто—то на расстроенных фортепианах разыгрывает давно забытую сонату. На обширной террасе слышатся веселые клики и радостный смех молодых людей. А в богадельне и на пасеке ровно все вымерли. ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Недели через полторы после Успенья, в обеденную пору, на двор Луповицких въехала обрызганная засохшею грязью дорожная карета. Из нее вышел молодой человек лет тридцати, высокого роста, с изможденным и мертвенно пожелтевшим лицом. Все бросились на крыльцо — и оба Луповицкие, и Варвара Петровна, и Варенька, и Марья Ивановна. В передней столпилась вхожая в сионскую горницу прислуга. Прибежала, откуда только у старухи прыть взялась, богаделенная Матренушка со своими подначальными, приплелся с клюкой весь медом и воском пропитанный, дряхлый пасечник Кирилла. Дуня смотрела из окна, своей комнаты. Взглянула... "Силы небесные!.. Что это? Это не Егор Сергеич, не араратский посланник, это он, Петр Степаныч! Но где ж пылающие отвагой и весельем взоры? Где алый румянец полных ланит? Куда делись густые черные кудри? Болезнь его сокрушила или изъела тоска? Голос слабый, какой—то старческий, но вот—вот его привычные ухватки, приемы, самая походка! Во сне я или наяву", — думает Дуня. И болезненно заныло у ней сердце... А голос отца Прохора раздается в ушах: "Берегись его!.." Зазеленело в очах Дуни; не помня себя, едва дошла она до постели и ринулась на нее... Беспамятство ею овладело. — Христос воскресе (Христос воскресе — обычное приветствие у хлыстов при встречах. Этими же словами всегда почти начинаются и письма их. ), Егорушка! Свет ты мой ненаглядный! — с плачем и рыданьями обнимая и целуя племянника, голосила Варвара Петровна. — Насилу—то дождались мы тебя! Со дня на день ожидали. — Христос воскресе, братец мой милый, желанный! Наконец—то, обрадовал приездом своим. |
