Что-то зашевелилось на дне оврага.

Деклан сосредоточился на этом движении. Его глаза стали ледышками.

Стая гончих расступилась, и поднялась высокая фигура, закутанная в длинный плащ.

Кассхорн.

А вот и он. Наконец они нашли этого сукина сына. Триумф наполнил ее. Думал, что сможет спрятаться, не так ли?

Кассхорн покачнулся, словно в дурмане, но все же выпрямился. Он щелкнул пальцами, и гончие расступились перед ним, расчищая путь. Он медленно потащился к устройству.

Она смотрела ему в спину и желала ему смерти. Если бы они были в пределах досягаемости, она могла бы попробовать поджарить его.

Устройство издало скрежет металла, трущегося о металл. Завертелись шестеренки.

Кассхорн присел на корточки и поднял что-то с земли.

Светящийся конус в центре устройства раскололся. Оттуда выскользнул темный предмет, завернутый в мембрану с толстыми фиолетовыми и желтыми прожилками. Предмет упал на землю с влажным хлюпаньем и заерзал, растягивая мембрану.

Кассхорн подошел к нему и вытащил на свет большой, зловещего вида крюк. Толстая цепь тянулась от крюка, исчезая в мертвом дереве слева.

Существо в мембране пошевелилось. Жестоким ударом Кассхорн вонзил крюк в мембрану и пнул рычаг, торчащий из деревянного блока рядом с ним. Цепь туго натянулась, волоча мембранный мешок по земле, а потом дернула его вверх к дереву, подвесив в трех футах от земли.

Кассхорн разорвал мембрану, сдернул ее и взору предстала полностью сформированная гончая, извивающаяся вниз головой на крюке. Он схватил зверя за голову, и она увидела руку Кассхорна. Его пальцы были очень длинными, и на каждом из них возник двухдюймовый черный коготь. Эти когти впились в шею зверя, но гончая не сопротивлялась.

Кассхорн нанес удар. Его когти перерезали гончей горло. Из раны потекла серая струйка. Кассхорн поднял с земли чашу и поднес ее к струе. Жидкость плескалась в чашу и на его руки. Через несколько секунд гончая перестала дергаться. Поток жидкости иссяк. Кассхорн вытер руку о спину зверя и поднес чашу к губам.

Ее желудок сжался. Роза зажала рот рукой, чтобы ее не вырвало.

Когда Кассхорн поднял чашу, плащ соскользнул с его плеч. Под ним он был абсолютно гол. Он был очень высоким, с широкими плечами и большой грудью, но нечеловечески худым и мускулистым, как гончая. Желтые и пурпурные пятна покрывали его кожу. Его руки и ноги были непропорционально длинными.

Кассхорн поднял чашу, повернулся, и она увидела его лицо. Должно быть, когда-то он был красивым мужчиной. Она все еще видела отголоски этого: большие глаза с закрытыми веками, квадратная линия подбородка, тень того, что когда-то было широким, сильным, мужественным лицом. Должно быть, в прошлом он был похож на Деклана, но теперь уже нет. Сеть вен проступала на его висках, как веревка, продетая под кожу. Его длинные волосы, все еще золотисто-русые, поредели и теперь свисали с головы на грудь отдельными пучками. Его лицо осунулось и сморщилось, а когда он открыл рот, чтобы проглотить содержимое чаши, она заметила его зубы. Его рот был полон кроваво-красных клыков.

Кассхорн опустошил чашу. Так вот как он это сделал. Он заплатил за невосприимчивость к магии гончих своим разумом и телом.

Сильные пальцы Деклана сжали ее руку. Она взглянула на него. Его взгляд был прикован к точке высоко над Кассхорном, на другой стороне ущелья. Она посмотрела туда и подавила вздох, прежде чем он успел вырваться.

В кустах напротив лежал волк, черный и огромный, как оживший кошмар. В ее памяти он был огромным. Она думала, что страх сыграл с ней злую шутку, сделав его больше, чем он был на самом деле, но нет, он действительно был таким огромным.

Губы Деклана шевельнулись, и он беззвучно произнес: «Уильям».

Волк перевел взгляд и увидел ее. Его глаза вспыхнули янтарем. Его черная пасть оскалилась в безмолвном рычании, и Уильям показал им полный рот клыков.