– Все, что мы делаем или не делаем, – это риск.

Перес махнула рукой, скривившись.

– Мы ждем, когда на нас нападут. Это похоже на приближение смерти. Как будто мы уже сдались, как будто мы просто лежим на спине и подставляем живот.

– Другими словами, мы согласны с Лиамом, – язвительно заметил Рейносо.

Усталые кивки в зале. Их лица выглядели серьезными, мрачными, но еще не сломленными.

У Лиама защемило сердце. Угрозы, нависшие над Фолл Крик, давили на него. Ответственность за их жизни тысячами кирпичей сдавливала его грудь.

– Не забывай о Синдикате, – напомнила Перес. – Они все еще там, тоже.

Лиам сжал челюсти.

– Я не забываю. Ни на секунду.

Бросив последний взгляд в окно, Лиам направился к двери.

– Куда ты? – спросил Бишоп.

– У нас впереди чертовски много работы. Ну а мне, нужно кое с кем встретиться и поскорее.

Глава 19

Лиам

День сто седьмой

Лиам посветил фонариком в лицо Джеймсу Лютеру.

– Похоже, ты мне все таки пригодишься.

Лютер почесал свою неухоженную бороду и моргнул. Он был не в форме. От его помятой одежды воняло потом, перегаром и другими телесными функциями.

– Который час?

– Почти полночь.

– Обязательно нужно так ярко светить?

Лиам опустил фонарик. Он закрыл лампочку красной прозрачной пленкой, чтобы сделать ее менее заметной.

– Спасибо, – проворчал Лютер. – У тебя есть какая нибудь еда? За два дня я съел только банку бобовых ростков.

Лиам протянул ему небольшую упаковку с кукурузным хлебом, завернутую в квадрат алюминиевой фольги.

– Молли требует фольгу обратно. В наше время нельзя ничего выбрасывать.

Он ждал со сдержанным нетерпением, пока Лютер поглощал кукурузный хлеб, запихивая его в рот и бесстыдно слизывая крошки с пальцев.

Они стояли в полумраке заброшенного дома, где Лиам несколько дней назад спрятал Лютера. Это был двухэтажный колониальный дом со сводчатым потолком и пыльными детскими фотографиями на стенах.

Кто то давно его обчистил – дверцы шкафов висели открытыми, холодильник опустошен, подушки растрепаны, матрасы сброшены с кроватей, одежда разбросана по комодам.

Здесь воняло почти так же сильно, как от Лютера. Лиам боролся с рвотным позывом.

В начале этой ночи он заглянул к Эвелин и Тревису. Он прижимался к ЭлДжею, носил его на бедре, пока тот смеялся и хохотал. У него была медово коричневая кожа Джессы и серо голубые глаза Линкольна. Такие же, как у самого Лиама.

Последние остатки болезни и вялости исчезли. Благодаря домашним средствам Молли, медицинскому опыту Эвелин и щедрому пожертвованию Ханны грудным молоком, ЭлДжей превратился в здорового, жизнерадостного ребенка.

Лиам с удовольствием провел бы время с ними, а не в этой вонючей лачуге.

Лютер откусил еще кусочек и заговорил вполголоса.

– Я хочу сделать что то, чтобы загладить вину… за то, что случилось раньше. Скажи мне, что делать.

Лиам посмотрел на него с подозрением. Он не доверял этому человеку. Он ненавидел его. И все же Лютер ему нужен.

Лиам имел опыт управления агентами, или тайными осведомителями. Самые надежные информаторы работали ради Бога или страны. Менее надежными считались платные оперативники. Поскольку их верность основана на деньгах, их легче перевербовать в случае обнаружения.

Какова мотивация Лютера? Чтобы смотреть себе в глаза в зеркале? Надолго этого не хватит. Его мотивацией был его отец. И спасение собственной шкуры.

Лиам сказал:

– Я хочу, чтобы ты присоединился к генералу Синклеру.

Лютер поперхнулся и чуть не выплюнул кукурузный хлеб. Он сглотнул и вытер грязное лицо тыльной стороной ладони.