Она сделала еще один маленький глоток воды. Итак, ему нравится, как звучит твоя итальянская речь. Так говори же.

– Так что же между вами было?

– Вы имеете в виду, почему она вышла замуж за меня?

Анна пожала плечами.

– Я не хотела...

– Нет, вы, конечно, правы. Почему бы ей выбрать меня? Она за кого угодно могла выйти. Мужчины липли к ней, как мухи. Но у меня было нечто, чего они были лишены. Видите ли, у меня были деньги. Много денег. И я был рад предоставить их в ее распоряжение. Она могла делать с ними что угодно, лишь бы это доставляло ей удовольствие. И ей нравилось это. Брак наш был удачным, лучше, чем многие другие.

– А фотографии?

– Это было моим хобби. А она относилась к этому снисходительно. Позирование не обременяло ее.

Да, судя по фотографиям, так и было. Даже на снимках с зеркалом на лице ее не мелькало и тени сомнения. Люди любят друг друга по причинам самым невероятным. Семь лет тому назад она была без памяти от мужчины лишь только потому, что не могла им обладать. С этой страстью тоже, казалось, ничего поделать было невозможно. Она заметила, что он изменил позу. Теперь он сидел, опершись о рабочий стол и скрестив руки. На первый взгляд его даже можно было принять за человека в мире с самим собой. Вот она, очистительная сила исповеди.

– Но длилось все недолго, – спокойно сказала она, потому что и вправду, как могло быть иначе?

Он слегка передернул плечами.

– Даже и деньги могут наскучить, если их слишком много. Я знал это раньше, чем поняла она.

– Она вас бросила?

Он слегка наклонил голову. Это можно было расценить как кивок.

– Она все бросила, и вы, бросившись в погоню, стали ее преследовать. Снимки, которые я видела в гостиной, были сделаны как раз тогда, не правда ли? Снимки, где все прочие, кроме нее, отрезаны, да?

– Я действовал для ее же блага. С ее деньгами, да еще с ее внешностью... Мужчины на это падки. А она не понимала. Не чувствовала, до какой степени падки. Думала, что искренне нравится им. Не умела распознавать ложь. Разочарование больно бы ранило ее.

– И потому вы насильно привезли ее домой. – Она помолчала, размышляя. – Также, как привезли меня.

Он не сказал ни слова, не шелохнулся, но и не возразил.

– А потом она... умерла. – И опять он ничего не сказал, но это не имело значения. Оба они знали это без слов. Поэтому они и очутились в этом подвале вдвоем, сейчас. – Вы убили ее, Андреа?

– Нет. – И слово это, одинаковое на обоих языках, как выстрел, эхом разнеслось по подвалу. – Нет. Я ее не убивал. У меня никогда не поднялась бы рука... Она сделала это сама. Если б она не буянила в машине...

Она подождала, но ничего больше не последовало. В машине...

– Это из‑за наркотика? – спросила она, вспомнив, как улетала той первой ночью и как страшен был этот полет, оканчивавшийся падением. – Наркотика, который вы ей дали?

Он прикрыл глаза и еще плотнее обхватил себя скрещенными руками, словно только так и молено было вернуть себе успокоение.

– Я ошибся с дозой. Дал ей слишком мало. Она проснулась в машине раньше, чем следовало. Мы были на дороге в Казентино, в горах, там кругом обрывы, пропасти. Она начала буянить. Она угробила бы нас обоих. Вот я и добавил ей еще – полный шприц, который держал в бардачке. Трудно было рассчитать, так она отбивалась.