– Куда он подался после Вашингтона? Пол пожал плечами.

– Вот уж не знаю. Куда‑то в Европу, кажется. Возможно, в Париж.

Не так уж далеко от Флоренции. Я покачала головой. Он прав. Не может быть, что это Мензис, особенно теперь.

Пол поглядел на часы.

– Я обещал маме Кайли забрать детей из бассейна и позавтракать с Лили. Составишь нам компанию?

– Я думаю, кто‑нибудь из нас должен остаться здесь, – сказала я. – На случай звонка от нее.

Но даже сказав это, я уже понимала, что гарантий у нас нет.

Отсутствие – Пятница, утром

Солнце всей мощью своею ломилось в окно, а от двери неслось постукивание – кто‑то постучал в дверь, прежде чем отпереть ее. Анна дернулась, выскочила из постели и встретила его уже на ногах, натянутая, как струна, готовая заорать или ринуться вон из комнаты.

– Проснулись? – с улыбкой произнес он. – Хорошо. – Дверь за ним с шумом захлопнулась сама собой. – Как самочувствие? – Он стоял, неловко держа в руках поднос: кофейник, молоко, чашка, блюдце. Ей стоило труда удержаться и не сбросить все это на пол, кинувшись к двери.

– Вы страшно ошиблись, – резко сказала, как выпалила, она. – Не знаю, что вы себе вообразили на мой счет, но денег у меня нет – совсем. И никто за меня вам не заплатит, ясно?

Улыбка на его лице была где‑то рядом, но так и не забрезжила. Казалось, он не может понять, о чем это она толкует. Тихо, спусти на тормозах, подумала она, попробуем еще раз.

– Где я? Что случилось? Что вы сделали со мной?

– Пожалуйста! Не волнуйтесь! Все совершенно и очень в порядке. В машине вы заболели. Не помните? Я вызвал доктора для вас. Доктор сказала, что вы выздоровеете.

– Где я?

– В моем доме. Я привез вас сюда вчера вечером после того, как вам стало плохо. Вы не помните, как выбирались из машины? Вы разговаривали со мной. Я объяснил вам, что происходит. Доктор осмотрела вас и сказала, что, может быть, это – не помню слова – кажется, эпилепсия? Или реакция на что‑то, но я не мог сказать ей, что вы до этого ели.

Во рту и в горле у нее пересохло, и она не могла решить, от страха ли это или она еще не проснулась окончательно.

– Это не от еды. От питья. От кофе.

– Кофе? Но как же... Я тоже выпил чашку. Если только сироп... У вас нет аллергии на миндаль? Не думаю...

Она резко мотнула головой. Он слегка пожал плечами, словно столкнувшись с очередной загадкой природы, объяснить которую невозможно. Припомнилась закрытая дверь, тьма. Врет он. Даже его английский не выдерживает, ломается под напором этой лжи. Он поставил поднос на столик, и она мгновенно проскользнула мимо него к двери.

Он не сделал попытки ее удержать. Дверь была не заперта. Она машинально выглянула в коридор, упиравшийся в лестничную площадку. Она побежала к площадке. Лестница вела вниз, в холл. Перегнувшись через перила, она различила входную дверь. А теперь куда? Постояв секунду в нерешительности, она направилась назад, но в комнату обратно не вошла, остановившись в дверях. Он не шелохнулся, не сдвинулся с места. Поднос с кофе все еще стоял на столике. Незнакомец выглядел озабоченным – хорошо одетый приличный господин, чья гостья попала в беду – ни намека на бандитизм, и на гангстера не похож. Она внезапно ощутила какую‑то неловкость.

– Вы не слышали, как я кричала ночью? Я вопила, чтобы кто‑нибудь зашел ко мне. Дверь была заперта.

– Вы ночью проснулись? – Казалось, он искренне огорчился. – Ради бога, простите меня.