– Понятно. – Но было ясно, что ему ничего не понятно. – Значит, если бы это был кто‑то другой – я имею в виду другого мужчину, с которым она бы встречалась, – вы не обязательно знали бы об этом? То есть она не рассказала бы этого вам?

–Au contraire. Я убежден, что рассказала бы. – До этого времени он вел себя безукоризненно – ни тени гомосексуальности в жестах и манерах, и было видно, как безотказно действует его обаяние. Но и сейчас это проявилось настолько мимолетно и слабо, что, может, они ничего и не заметили. Славные парни. – Но она не рассказывала. Я имею в виду, мне не рассказывала.

Ну а мне? Тут же подумала я. Своей лучшей подруге? Кто же мог знать это, если не я? Вероятно, они каким‑то образом почувствовали мою невысказанную мысль, потому что обратились взглядом ко мне.

Я покачала головой.

– Нет, любовника у нее не было. Если б был, я бы знала.

Наступила легкая пауза, во время которой, как мне показалось, они проверяли свой вопросник, чтобы убедиться, не пропустили ли какую‑нибудь из граф.

Было ясно, что их представление об этой типичной современной неполной семье как‑то не складывалось. И я гадала, будет ли это иметь последствия. Впрочем, большинству полицейских, уж конечно, приходится сталкиваться на работе с такой грязью, что они должны понимать, насколько далека от ортодоксальных норм современная жизнь с ее стремительными темпами.

– Значит, раньше ей не случалось так вот «пропадать»?

Последовала если не пауза, то нечто похожее на явное замешательство. Странно, как мы, зная наперед, что такой вопрос неизбежен, не договорились заранее, как на него отвечать. По крайней мере, надо было решить, кто из нас станет отвечать на него.

Я набрала побольше воздуха.

– Несколько лет назад она на некоторое время исчезла, никому не сказав куда. Но отсутствовала она недолго, и было все это до рождения Лили. Сейчас она так бы не поступила.

Тем не менее полицейских это заинтересовало. Еще бы. Необычно.

– Вы обращались тогда в полицию?

– Нет. Это было не столь серьезно.

– Не можете ли вы рассказать поподробнее? А и вправду – могу или не могу?

– В ее жизни это был трудный период, вот в чем дело. У нее были неприятности личного характера, мать была больна, и, по‑моему, она очень переживала. В конце концов чаша терпения переполнилась. И... она собрала чемодан, села в поезд и поехала куда глаза глядят. Лишь бы уехать от всего этого...

– И куда нее она направилась?

– В какое‑то место в Озерном крае, в отель.

– И сколько времени она не давала о себе знать?

– Недолго. Пять‑шесть дней.

И она никому не сказала, что уезжает?

Да.

– Как же вы ее нашли?

– Она мне позвонила. И я поехала, чтобы встретиться с ней.

Я увидела, как Пол отвел взгляд и внимательно рассматривает что‑то на стене. Взяв графин с водой, он наполнил пустые стаканы.

– А в этот раз вы не связались с тем отелем?

– Нет, – усмехнувшись, проговорила я. – Мне это не пришло в голову.

– Не помните название отеля?

Помню. «Уиндермир». По названию озера. – Полицейский записал название.

Но тогда ситуация была совершенно другой.

– Вы хотите сказать, что сейчас она не находится в угнетенном состоянии?

– Я имела в виду, что сейчас у нее есть Лили.

– И в угнетенном состоянии она не находится, – повторил он, старательно изгоняя из этих слов оттенок вопроса.

– Нет, – подтвердила я, ожидая, что Пол меня поддержит.