Когда он опять зашел к ней, он тоже переоделся к ужину. Она услышала сначала бодрые шаги, приближающиеся по плиткам коридора. Слух ее был теперь так обострен, что улавливал малейший шорох. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась, но дальше не пошла: ему мешал стул. Еще раньше она уже немного отодвинула стул так, что ему надо было лишь слегка надавить на дверь, чтобы войти. Вот он толкнул дверь, и она подалась. Толкни еще раз – и войдешь. Она поднялась ему навстречу.

Вид ее буквально сразил его. Он не мог отвести глаз от нее, вернее, от ее платья. Платье было не в ее вкусе, элегантное, но слишком традиционное, недостаточно изысканное, но цвет его, глубокий красный цвет, ей шел, оттеняя черноту волос и почти призрачную бледность кожи. Поразительно. Точь‑в‑точь фотография, которую она помнила. Он тоже вспомнил эту фотографию. Он стоял, не сводя с нее глаз, и глаза его блестели – казалось, он отбросил теперь всякое притворство, хитрости, политиканство, маску вежливости. Что тебе надо? – думала она. – Жену? Замену жене? Оставалось лишь гадать.

– Какого черта вы пропадаете? – громогласно произнесла она, потому что страх ее превращался в агрессию с той же стремительностью, с какой выдох на морозе превращается в пар. – Я тут с голоду помираю!

Он, казалось, был ошарашен этим напором, которого не ожидал от женщины, надевшей это платье.

– Я утром принес вам еду, но не мог войти. – Взмахом руки он указал на стул. Вранье, подумала она, попытайся ты отодвинуть стул, и я бы услышала.

– Вранье! – сказала она, не сдаваясь и продолжая начатую линию.

Он шагнул к ней.

– Стойте, где стоите!

Он остановился как вкопанный.

Она уловила какой‑то сильный исходящий от него запах – пахло какой‑то химией, что‑то знакомое и в то же время странное. Что это?

– Я уже говорил вам, – спокойно сказал он, – что вам не следует меня бояться.

– Что вам от меня надо?

– А что такое?

– Чего вы хотите? – Последние слова она почти выкрикнула.

Он нахмурился с таким видом, будто счел этот ее всплеск неразумным и препятствующим уже начавшим складываться отношениям.

– Я уже говорил, что хочу видеть вас своей гостьей.

– Гостьей? В каком смысле?

Он запнулся в некоторой нерешительности.

– В смысле... в том смысле, чтобы вы несколько дней пробыли у меня.

Несколько дней?

Да‑

Сколько именно?

Три.

– Три дня. До вторника?

– Да.

– А потом?

– А потом можете лететь домой.

– Во вторник вы меня отпустите?

– Да. Отпущу.

– Вот так просто отпустите? Он кивнул.

– А здесь как это будет?

Он опять нахмурился, как бы не совсем понимая вопрос.

– Как это будет? Вы станете проводить время в моем обществе.

Пауза.

Проводить время в вашем обществе? И это все?

Все.

– Спать с вами я не стану, так и знайте, – сказала она резко, почти грубо. – И если вы попытаетесь тронуть меня хоть пальцем, я убью вас. Понятно?

Он пожал плечами, словно скучно было даже предполагать такое.

– Я и не собираюсь вас обижать, – терпеливо пояснил он. – Если б собирался, я давно бы уж это сделал.

Наступило молчание.

–А если я откажусь остаться? Если скажу «нет» ?

Он промолчал. Слова были излишни. Без паспорта, без денег, без билета. В доме, затерянном неизвестно где, с запертыми дверями и окнами. Он прав. Даже обсуждать это бессмысленно.

Три дня. Три дня, а что потом? Возможно, минует какая‑то трагическая годовщина? Может быть, это так? Но он ей столько лгал, что верить ему сейчас нет оснований.