Его друга звали Папаша, это был старый негр с белыми, похожими на проказу пятнами на сморщенной коричневой коже. В маленькой, тесной табачной лавке нечем было дышать, однако на Папаше был толстый коричневый свитер и черная касторовая шляпа, так низко надвинутая на глаза, что она касалась дужек черных дымчатых очков. В первый момент Папаша Мизинца не узнал.

— Чего тебе, приятель? — подозрительно щурясь, спросил он тоненьким, дребезжащим голосом.

— Ты что, ослеп, — сердито сказал Мизинец. — Не узнаешь? Это ж я, Мизинец.

Папаша внимательно посмотрел на него сквозь дымчатые очки.

— Да, верно, рожа у тебя, как и у Мизинца, кирпича просит. Да и ростом ты не меньше. Только вот почему ты почернел, никак не пойму. В черничном отваре, что ли, выкупался?

— Я покрасился. Меня легавые ищут.

— Тогда уходи отсюда, — испуганно проговорил Папаша. — Ты что, хочешь, чтобы меня за решетку посадили?

— Не бойся, никто не видел, как я сюда зашел, — возразил Мизинец. — И потом, меня же невозможно узнать, ты сам только что в этом убедился.

— Ладно, говори, зачем пришел, и проваливай, — проворчал Папаша. — С тебя краска ручьями течет, поэтому долго ты так не проходишь, не думай.

— У меня к тебе просьба. Пошли Испанца на угол Сто сорок пятой улицы. Пусть встретит африканца и предупредит его, чтобы тот не возвращался домой — его полиция ищет.

— Гм! А как, интересно, он узнает этого африканца в лицо?

— Да это проще простого. На голове у африканца будет полотенце, а поверх штанов — разноцветные простыни.

— А что этот африканец натворил?

— Ничего он не натворил. Он так всегда одевается.

— Да я не о том. Что он такого Сделал, что его полиция разыскивает?

— А я-то откуда знаю? — Мизинец даже обиделся. — Просто не хочу, чтобы его сцапали, вот и все.

— Дело в том, что Испанец сейчас на винте, — сказал Папаша. — Так наширялся, что простыню от платья не отличит. Может вместо твоего африканца какую-нибудь старуху остановить.

— А я-то думал, ты мне друг, — плаксивым голосом проговорил Мизинец.

Старик посмотрел на его перемазанное фиолетовой краской, нахмуренное лицо и передумал.

— Испанец! — крикнул он.

Из задней комнаты вышел очень худой, черный как вакса парень с вытянутой, похожей на яйцо головой и косящим взглядом карих, с расширенными зрачками глаз. Одет он был также, как любой гарлемский подросток: белая майка, джинсы, спортивные тапочки. Вот только волосы у него почему-то были не короткие и курчавые, а длинные и совершенно прямые.

— Чего тебе? — спросил он резким, неприятным голосом.

— Говори ты, — велел Папаша Мизинцу.

Мизинец описал Испанцу ситуацию.

— А что, если легавые его уже поймали? — спросил Испанец.

— Тогда рви оттуда когти — и все дела.

— Ладно, — сказал Испанец. — Давай бабки.

— Расплачусь сегодня вечером у Небесной, — пообещал Мизинец. — Если меня не будет, обратись к Святому: я оставлю ему для тебя десятку.

— Договорились, старичок, — сказал Испанец. — Только смотри, чтобы мне не пришлось искать тебя.

Испанец вытащил из кармана дымчатые очки, надел их, сунул обе руки в задние карманы джинсов, распахнул ногой дверь и вышел на улицу.

— Ты только на него особенно не рассчитывай, — предупредил Мизинца Папаша.