Гробовщик взглянул на часы. Двадцать три минуты пятого. Времени оставалось немного.

Сбоку, на небольшом, тоже покрытом эмалью столике стоял телевизор с корпусом из светлого дуба, а на телевизоре — радиоприемник. Телевизор работал, но звук был выключен.

За большим белым кухонным столом на металлическом стуле сидел, подперев голову руками, широкоплечий сутулый мужчина с короткими курчавыми рыжими волосами, растущими вокруг лысины, точно репейник.

— Только что по радио передали, что Могильщика подстрелили, а вас обоих уволили из полиции, — сообщил он.

Эта информация его явно устраивала — впрочем, не настолько, чтобы рисковать вставными зубами.

Гробовщик остановился посреди кухни и немного ослабил цепь, на которой держал собаку.

— Значит, так, — сказал он. — Если не хотите неприятностей, говорите, где мне найти Мизинца. И поживей. — Голос у него срывался, как будто в горле першило; по лицу пробегала судорога.

Мужчина посмотрел на него, потом вновь опустил глаза на бутылку виски, стоявшую перед ним на столе, и кончиками пальцев погладил горлышко бутылки.

У него было широкое, плоское лицо, грубая красноватая кожа и маленькие слезящиеся красные глазки. Звали его Рыжий Джонни. Он мог знать, где находится Мизинец.

На нем были белая шелковая рубашка с открытым воротом, красно-зеленые подтяжки, светло-коричневые габардиновые брюки, желто-белые кроссовки, а на пальцах, как и у всякого преуспевающего сводника, много золотых колец: одно кольцо было с каким-то огромным дымчатым камнем, другое — с желтым бриллиантом в три четверти карата, а третье, печатка, представляло собой раскинувшую крылья золотую сову с рубиновыми глазами.

Он переглянулся с Рыжей Мэри, стоявшей слева, за спиной у Гробовщика, а затем растопырил толстые пальцы и уставился на кобуру, выпиравшую из-под пиджака детектива.

— Мы чисты, — пробормотал он. — От капитана мы отмазались, а ты нам теперь не указ.

— И не знаем мы никакого Мизинца, — подхватила Рыжая Мэри.

— Вам же будет хуже, — сказал Гробовщик. Он пытался взять себя в руки, но ничего не получалось: челюсть от тика ходила ходуном, щека подергивалась. — Прятать Мизинца вам нет никакого резона. Просто вы меня, как всякого полицейского, ненавидите. И пользуетесь тем, что меня уволили. Но это с вашей стороны большая ошибка.

— Почему ж ошибка? — спросил Рыжий Джонни, пренебрежительно скривив губы.

— Тебе ведь уже за пятьдесят, — сказал Гробовщик. — Из них тринадцать лет ты просидел за решеткой по мокрому делу. Сейчас, не спорю, дела у тебя идут неплохо. Ты приобрел под бордель отличный дом, а бывшую шлюху сделал содержательницей. Я вам обоим цену знаю. Она ведь тоже свое отсидела за то, что в свое время малолетнюю проститутку ножом чуть не убила, а когда вышла на волю, работала на сводника по кличке Красавчик, которого прирезали за игру в очко краплеными картами. Теперь-то у вас у обоих полный порядок, не жизнь, а малина. Шлюх полно, да и в клиентах недостатка нет. Гребете деньги лопатой. Полицию вы купили, сидите и в ус не дуете. Но одну ошибку вы совершаете.

— Повторяешься. Какую ошибку?

Гробовщик опустил поводок, и цепь упала на пол.

— Я ведь не шучу, — сказал он.

Рыжий Джонни сложил на груди руки и откинулся на стуле. Теперь его взгляд был направлен на пояс Гробовщика, из-за которого торчал второй пистолет.

— А я тебе еще раз говорю, — начал было он, — что ты никакого права не имеешь врываться ко мне в дом.