Затем ее шаги удалились, и двустворчатая дверь в гостиную закрылась.

Зубы у Испанца стучали от ужаса, как кастаньеты.

— Встать! — гаркнул Гробовщик прямо в ухо Джинни.

Мулатка выпрямилась и попыталась что-то сказать, но только мотнула головой, отчего ее длинные черные блестящие волосы забились ему в рот.

— Молчать! — прохрипел он, задыхаясь от густых надушенных грязных волос.

Их тела тесно прижимались друг к другу, и они оба, одновременно, испытали острое, невероятно сильное вожделение.

— Раздень ее, — приказал Гробовщик Испанцу.

Ей показалось, что его голос дрожит от страсти, и она решила, что он собирается ее изнасиловать.

— Не надо… — пробормотала она, снова мотнув головой.

Испанец тупо уставился на Гробовщика.

— Раздеть? — отозвался он, словно не понимая, чего от него хотят.

— Да, раздеть! Сними с нее эти вонючие тряпки, — процедил Гробовщик сквозь стиснутые зубы. — Ты что, женщину никогда не раздевал?

Испанец приблизился к Джинни, дрожа всем телом, как будто ему велели отобрать львенка у львицы. Но она не сопротивлялась, вяло подняла сначала одну ногу, затем другую. В полной тишине он снял с нее туфли и чулки. Слышно было только, как тяжело дышит Гробовщик и как громко стучат у Испанца зубы. Парень так долго возился с ее модным габардиновым костюмом и бежевым бельем, что молчание сделалось непереносимым.

Когда Джинни была наконец раздета донага, Гробовщик ее отпустил.

Она повернула голову и тут только поняла, кто устроил ей засаду.

— Это ты! — резким, лающим голосом выкрикнула она.

— Да, я.

Она упала на колени и обхватила его ноги:

— Пожалуйста, только не делай мне больно!

— Проклятие! — взревел он и, схватив ее за волосы, потащил на кушетку.

Она набрала в рот воздуха, хотела закричать, но не решилась. Полный, чувственный рот исказила гримаса.

Он перевернул Джинни на спину и внимательно осмотрел ее кожу — нет ли следов от уколов. Следов не было.

— Привяжи ее, — приказал он Испанцу.

Испанец двигался как робот.

— Достань у нее из сумки пудреницу, — велел Гробовщик, когда Джинни была привязана к кушетке, а затем нагнулся, снова схватил ее за волосы, откинул ей назад голову и провел по горлу ножом, оставляя тонкий кровавый след.

Джинни боялась пошевелиться, вздохнуть. В подернутых слезами, выпученных глазах сквозил дикий ужас.

— Дай сюда пудреницу, — сказал Испанцу Гробовщик и поднес зеркальце к глазам Джинни: — Посмотри на свое горло.

Она увидела кровь и потеряла сознание.

Он отшвырнул пудреницу и, задыхаясь от бессильной злобы, сказал:

— Чужой крови вы не боитесь, не то что своей собственной!

А затем стал бить ее по щекам, пока она не пришла в себя.

Он знал, что перегнул палку, перестарался, что ведет себя непростительно, но выслушивать ложь ему надоело.

Она лежала неподвижно, глядя на него со страхом и ненавистью.

— А в следующий раз я тебе нож по рукоятку в глотку вгоню, — пригрозил он.

По ее телу пробежала дрожь, как будто кто-то занес ногу над ее могилой.

— Ладно, — сказала она. — Я все расскажу. Расскажу, как найти то, что ты ищешь. Ты ведь этого от меня добиваешься?

Гробовщик молча поедал ее глазами.

— Мы поделимся, — продолжала она. — Все разделим на три части: тебе, твоему партнеру и мне. Можешь и меня взять в придачу. Я тебе понравлюсь, уж ты мне поверь. Такому научу, что тебе и не снилось.