20

До места они доехали всего за семь минут — и то не спеша. Спешить теперь было некуда.

На Сент-Николас-авеню Гробовщик развернулся, выехал на Сто двадцать пятую улицу и повернул на запад, в сторону Гудзона.

Здесь еще тянулись негритянские кварталы. В барах с неоновыми вывесками гремела музыка, по тротуару болтались, громко переругиваясь, бродяги. Перед кафе «Даун-бит» толпились гомосексуалисты, что-то оживленно обсуждая своими бархатистыми нежными голосами; возле бильярдной «Попс-парлор» жестикулировали любители покурить травку. А дальше, за забором, тянулась погруженная во мрак строительная площадка.

Со Сто двадцать пятой улицы Гробовщик свернул на Бродвей, затем опять на запад, на Сто двадцать четвертую улицу, поднялся по крутой Клермонт-авеню, объехал Интернешнл-хаус, снова свернул к реке — и выехал на Риверсайд-драйв, прямо рядом с церковью.

Всю дорогу он внимательно следил в зеркало заднего вида, нет ли «хвоста», но никто за ним не следил.

И на том спасибо.

Гробовщик остановил «плимут» перед домом Гаса и, потушив фары, некоторое время просидел в машине, наблюдая за улицей. Все было тихо, с реки дул слабый ветерок. Машины стояли по обеим сторонам, хотя со стороны парка стоянка запрещалась. Выходя из автомобиля, Гробовщик держал пистолет наготове — мало ли что.

Следом за ним вышли Испанец и Джинни. Опять выстроившись цепочкой, они подошли к дому, и Джинни собственным ключом открыла входную дверь.

Гробовщик пропустил их вперед, вошел сам, сказал: «Ждите здесь», направился к шахте лифта и вызвал лифт на первый этаж. Когда кабина остановилась, он открыл дверь, заглянул внутрь, потом закрыл дверь кабины и внимательно осмотрел дверь шахты. Дверь как дверь — ничего примечательного. Пол кабины находился на одном уровне с полом коридора, а дверь лифта — вровень с дверью шахты.

После этого Гробовщик вернулся назад, сказал: «Ладно, пошли», и они из вестибюля спустились в коридор цокольного этажа. Свет в коридоре, как полагалось, горел, но Гробовщик на минуту остановился и прислушался. Он вновь увидел дверь в квартиру управляющего, мастерскую, лестницу, лифт, прачечную, а также дверь, выходившую на задний двор. Не было слышно ни звука, тишина стояла не только внутри, но и снаружи. Его взгляд на мгновение задержался на приставленной к стене, прямо под огнетушителем, лесенке. Должно быть, она стояла здесь и утром — просто он ее не заметил.

В конце коридора у стены были свалены дешевые старые чемоданы, сундуки и мебель нового управляющего, но в квартиру он с семьей еще не въехал — дверь была запечатана полицейской печатью.

Гробовщик достал свой перочинный нож и сорвал им печать. Джинни открыла ключом дверь, переступила через порог и включила свет.

— Господи помилуй! — вскричала она, отпрянув. — Что это значит?!

За то время, что Гробовщика здесь не было, в квартире ничего не изменилось — не было только трупа африканца.

— Это значит, что твоему дружку перерезали глотку, — сказал Гробовщик.

Джинни расширившимися от ужаса глазами смотрела на почерневшую, запекшуюся кровь на полу и стенах. У Испанца опять застучали зубы.

— Какого ж черта вы так перепугались? — съязвил Гробовщик, обращаясь к ним обоим одновременно. — Это ведь чужая кровь, не ваша.

Джинни позеленела, ее могло вырвать в любой момент.

— Неси ключи, быстро! — крикнул он ей.

За ключами надо было идти на кухню. Джинни подобрала юбку и, держась за стены, как на корабле в шторм, пошатываясь пошла по коридору.

Когда она вернулась со связкой ключей, Гробовщик сказал Испанцу:

— Останешься здесь.