– Теперь во дворце страх что идет, – смеясь, говорил на другой день Петр, когда после трапезы мужчины сидели еще за вином.

– Жихарев то этот уже у Милославских в руках, – сказал князь Куракин, – в силу войдет!

– Коли Авдотья в царицы выйдет!

– Красива! – сказал Петр.

Теряев мотнул головою.

– Зато за Натальей стоит Артамон Сергеевич. Не захочет царь его обидеть!

– Всем тогда погибель будет! – мрачно сказал Терентий.

– Это почему?

Терентий метнул вспыхнувшим взором на всех и угрюмо сказал:

– Потому что и теперь поганства у нас много, а тогда вовсе опоганимся. Слышь, у него комедии на дому строят, скоморохами дом полон, а церковь немцами (тьфу!) списана! Сам то на выкресте женат, на Гамильтонше… Знаем, куда гнет слуга антихриста!

Князь Теряев замахал руками.

– Цыц! Замолчи, глупый ты человек! Ах, голова неразумная! Ты знаешь, как нонче царь таких речей не жалует.

Петр укоризненно взглянул на брата.

– Неразумное говоришь, Терентий! В землях заморских лучше нашего живут, и нет греха взять у них хорошего!

– Ради отречения от Христа! Вот вот, – почти закричал Терентий, – все вы скоро души дьяволу продадите!

– Очнись, Терентий! – закричал отец.

– Давно очнуться надо, да силы нет! – горько ответил Терентий и вышел из горницы.

– Порченый! – скорбно произнес князь Теряев.

Князь Куракин сочувственно взглянул на него.

– Все Морозова строит! – сказал он. – У себя монастырь завела, Аввакумова послушница! Всюду мутит только!

В эту минуту в горницу вошел Кряж и обратился к Петру:

– Государь, за тобой от царя засыл. На верх зовет!

Петр быстро вышел из за стола, переоделся и в тот же час скакал во дворец. Царь ждал его в своем покое для дел. Он был мрачен.

– Вот, – заговорил он гневно, ударяя рукою по столу, на котором лежали какие то исписанные листы, – началось уже! На тебе! Вот два подметных письма, Хитрово мне их подал. Нашли в сенях, а другое на сенных дверях в шатерной палате. И такие ли письма скаредные да похабные! И на мою честь, и на память жены упокойницы! Господи, зла сколько в людях этих!

Царь помолчал, а потом поднял голову и сказал:

– Вот для чего звал тебя. Возьми сейчас боярина Хитрово да Шереметева, и идите к этому Жихареву, дядьке Авдотьи, сыск у него сделайте, а потом в приказ возьмите. Не иначе, думаю, как он эти письма писал! Потом мне скажешь!

Петр поклонился и тотчас пошел искать бояр, чтобы ехать с ними по душу Жихарева.

«Истинно, что началось, – думал он, – однако и корысть немалая: с царем породниться. Ну да ин! Сами себе яму вырыли! Теперь Милославским уж не подняться. Я постою за Артамона Сергеевича!» – и он даже засмеялся от предвкушения победы над Милославскими.

Началось страшное сыскное дело. У бедняги Жихарева при обыске ко всему нашли травы и стали его пытать и мучить на все лады, доискиваясь правды о письмах и о зельях.

Жихарев оговорил рейтара Вологжанина. Тот указал на Смолянина с племянником.

Все от писем отказались, а передавали речи Жихарева, будто его племянница на верх взята «и тем похвалялся много».

Захватили заодно двух писцов приказных, доктора Данило, жида, и без счета холопов. Царь следил за ходом дела и был мрачнее ночи.

Петр не выходил из застенка, чуть не через час донося царю о новых и новых показаниях.

Возвращаясь домой, он говорил отцу и брату:

– Конец теперь Милославским! Государь чует, откуда ветер дует. Слышь, Авдотью уже с верху отправили, одна Наталья Кирилловна осталась. За нею сила. Быть ей женою государя, нашею царицей…

IV.