Что это? Некогда вельможная, пышная боярыня, женщина красы неописанной, жития строгого, висит на дыбе, как колодница, с вывернутыми руками, обнаженными грудями, простоволосая; тело ее сожжено и дымится, из ран каплет кровь, а бояре еще пытают ее… за что?…

У него помутилось в голове. Он вышел на двор, и следом за ним вышел старик Воротынский.

– Оох! – протяжно вздохнул он.

– Князь, – порывисто заговорил Петр, – прикажи ты снять ее Бога для! Для чего мучить так! Силушки глядеть нет…

Князь кивнул.

– Истинно! Наши монахи да попы злы больно и царя ожесточают. Не в своем уме она. Порченая! – тихо сказал он. – А какой я знал ее! Пышная, великолепная! Взглянешь – царь баба, глаза разгораются, а ныне… истинно, последние времена пришли! В небе звезда хвостатая. К чему? в церквах звоны идут. Вон, бают, вор Стенька Разин города друг за дружкой берет. Близится час судный! Ох, близится! Ну, я пойду! Скажи царю, что упорствует! А только я кончу пытать ее…

– Вестимо! Доброй ночи, князь!

– И тебе!

Петр погнал коня и невольно задумался.

«В чем нибудь есть неправда. Вон Терентий возрадовался, когда в опалу попал; эта упорствует; сотнями их истязают и жгут… кто прав?…»

– Ну что? – спросил его царь.

– Упорствует! – тихо ответил Петр. Царь топнул ногою.

– Конец! Сжечь их всех! И ее, и Авдотью эту, и всех! Петр, скачи в приказ, вели срубы на болоте ставить! Жечь их!

Петр вздрогнул, но не посмел ослушаться и тотчас поскакал назад.

Плотники немедля пошли на болото и начали складывать сруб для двух сестер, а тем временем царь собрал снова думу, не решаясь сам подтвердить приговора…

Терентий не мог уехать из Москвы, не повидавшись в последний раз с Морозовой, но в то же время, как опальный, он и сам должен был скрываться днем.

Вечером он помчался в Печерский монастырь и тотчас подкупил стрелецкого голову, но тот, взяв деньги, развел руками и сказал:

– Только видеть ее нельзя, князь!

– Почему?

– Взята на увещевание в Чудовский монастырь. Слышь, там и сам патриарх будет.

– Давно?

– Да с полчаса времени!

Терентий вскочил на коня и погнал в Чудов монастырь. Монастырь был заперт, но князь назвал себя, и его впустили во двор.

– Чего тебе? – спросил привратник.

– Где боярыня Морозова?

Привратник перекрестился.

– С нами, Господи! Чего тебе до еретички этой?

– Не твое дело? Где она?

– Она то? В трапезной! Там ее увещевают и отец патриарх, и митрополиты, и весь синклит.

Терентий поднял голову. Окна трапезной были освещены; в глубине мелькали длинные тени.

– Что за человек? Чего тебе? – услышал он грубый оклик и оглянулся. Подле него стоял стрелец.

– Я князь Теряев, – гордо ответил Терентий, – ты сам зачем здесь?

Стрелец смутился и сдернул свою шапку с головы.

– Я то? Я сюда из Печор Морозову привез, – и, переведя дух, тихо прибавил: – Ругаются над ней, страстотерпицей…

Князь быстро взглянул на него и тихо спросил:

– Как крестишься?

Стрелец испуганно посмотрел на него.

– Не бойсь, милый! Я крещусь так и уже мзду приял!

– И я так! – радостно ответил стрелец.

– Слушай! Так сделай мне, чтобы с ней повидаться. Она мне что мать родная, что сестра духовная! Свет мой! – голос Терентия дрогнул.

Стрелец покачал головою.

– Сейчас никак невозможно. Подожди тут, полковник сказывал, коли она не смирится, везти ее в ямскую. Надо думать, что не смирится она, страстотерпица, до конца крест понесет!.