К князю Трубецкому то и дело подъезжали начальники частей, и он отдавал им приказания, как размещаться.

– Сегодня совет соберем, – сказал царь, – и поведем осаду.

Все разъехались устраивать свое временное жилище.

Князю Теряеву Антон со своим отрядом уже разбил палатку.

Князь вошел, помолился на красный угол и тотчас лег на войлоки, настланные для постели. Через несколько минут в палатку вошел ясный как день, радостный Петр.

– Вот и повоюем! – сказал он весело. – А то все охота да охота!

Отец взглянул на него и тихо улыбнулся.

Вот таким же юношей он был, может быть, даже на этом самом месте. Так же рвался в бой, тем же пылом горела его душа. И где все это?

Яркой картиной встали перед ним воспоминания пережитого. Богатырь Эхе, Антон, Мирон, бедный Алеша, сложивший в бою свою бесталанную голову, и, наконец, загубленная Людмила.

Он тяжело перевел дыхание.

– Батюшка, – ласково промолвил Петр, опускаясь подле отца на колена, – чего закручинился?

– Так, сын, молодость вспомнил; бури пережитые.

– Скажи, батюшка, про свои битвы.

Князь тихо усмехнулся.

– Тебе все давно Эхе пересказал, – ответил он и прибавил. – Сходи, погляди, хорошо ли наши молодцы устроились.

Петр послушно встал, взял плеть в руки и вышел из палатки.

У входа поджидал его Кряж. Его усатое лицо сияло радостью.

– Чего ты такой радостный? – спросил его Петр.

– А как же иначе то. Теперя, значит, беспременно в бою будем!

Петр кивнул ему головою.

– Где наши стали?

– А пойдем, государь, я доведу!

Они пошли по лагерю. Войска не успели еще установиться, и всюду кипела работа. Стрельцы устанавливались своим обычаем: ставили четвероугольником обоз: длинные телеги со съестным и боевым припасом, а в середине правильными рядами выстраивали свои палатки, землянки и шалаши из ветвей и сучьев. Стрелецкий голова Артамон Сергеевич сам ходил по лагерю и то бранился, то шутил, то подгонял ленивых, а тем временем в больших котлах уже варилось пшено для горячей похлебки.

– Князю Петру здравствовать! – весело сказал Матвеев, увидев Теряева.

Петр поклонился ему в пояс.

– Куда путь держишь?

– А вот посмотреть, как наши молодцы устроились.

– Добро, добро, – похвалил его Матвеев, – первое дело о малом человеке подумать, о холопе своем. Все мы холопы перед Господом Богом! – строго окончил он и прибавил: – Коли удосужишься, зайди, покалякаем!

– Спасибо на ласке! – ответил Петр и пошел дальше.

Гусары и драгуны уставили длинные коновязи и чистили своих коней.

Другие устанавливали палатки, варили пищу, а иные, лежа на земле, беспечно играли в зернь.

– Сюда, государь, вот мы! – сказал Кряж.

Они завернули на пригорок и очутились в небольшой ложбинке. На сочном лугу журчал светлый родничок. Большим полукругом были поставлены кони, и уже стоял десяток деревянных просторных шалашей.

Посредине луга в вырытой яме горел яркий костер, над ним качался медный котел, а вкруг него сидели холопы ратники. Они были одеты все по одному образцу: в толстых кожаных латах, в железных налобниках и высоких сапогах из сыромятной кожи. У каждого висел короткий меч, за поясом торчал нож и висел у кого топор, у кого кистень или шестопер, да, кроме того, при коне стояла пика. Один из трех имел, сверх всего, пищаль с козлами для прицела.

– Хлеб да соль! – сказал князь, входя в круг.

Холопы тотчас повскакали со своих мест.

– Здравствовать тебе, государь! – гаркнули они.

– Сидите, хлебайте! – остановил их ласково Петр и сел на поданное ему высокое седло.