– Господи, да когда же бой будет! – с сокрушением спрашивали Петр и другие молодые люди.

– Подождите. Вот пойдем на приступ, тогда и бой! – утешали их старики.

Молодежь для лихости подъезжала под самые стены Смоленска и перебранивалась с панами в красных кунтушах, которые гуляли по стенам, когда ослабевала канонада.

– Пора, пора, государь, – уговаривали царя на приступ, но он еще не решался.

Однажды утром в ставку Трубецкого прибежал запыхавшийся конник.

– Князь, на нас рать идет! – сказал он.

Князь вскочил с лавки.

– Откуда? Чья?

– Оттуда! Видно, поляки. Все на конях! – ответил испуганный конник.

– Коня! – приказал князь. – Кличь стрелецкого голову, да Щетинина, да Кильзикея сюда!

Он уже распоряжался, выстраивая войска. Царь выехал на коне.

– Что приключилось?

– Бают, помощь ляхам идет! Рать! – торопливо ответил князь, отдавая приказы.

– Пусть вперед идут драгуны да разведают, и мигом назад! Мы их встретим! Боярин, пушки то картечью набей!

Петр сиял радостью и всем встречным весело говорил:

– Ужо порубимся!

Но для него наступило быстрое разочарование. Назад скакали драгуны, а с ними какие то сзади в алых жупанах, и над ними веял бунчук.

– Да это казаки! – воскликнул царь и весело засмеялся.

Действительно, это были казаки – сам атаман Золотаренко. Толстый, коренастый, он едва доехал до царя, как скатился с своего коня, покрытого пеной, и опустился на колени, кинув на землю свою булаву.

– Челом тебе, царь! – сказал он. – Привел тебе своих вояков и сам пришел, а в дороге для твоей царской короны взяли мы, казаки, Гомель с Быховом.

Тут он принял от есаула два огромных городских ключа и положил их рядом с булавою. Царь засмеялся и, сойдя с коня, ласково кивнул Золотаренко.

– Встань, атаман, жалую тебя к руке своей. Много ли с тобою казаков?

– Шесть тысяч, батько!

– Доброе дело! Шесть тысяч молодцов. Этак мы и Смоленск возьмем!

– А то як же? – ответил атаман. – Скажи только!

Царь обласкал атамана и звал его к своему столу. Там, после трапезы, атаман рассказал про свои победы.

Они шли, эти шесть тысяч казаков, как огонь по степи. Все, что встречалось по дороге, сметалось в прах. Гомель противился – что от него осталось? А Быховец что? они взяли его в одну ночь. Трусы эти поляки. Они как казацкий жупан увидят, так дрожат.

– Им наш батька такого страха нагнал! ух!

В то время, действительно, одно имя Богдана Хмельницкого повергало поляков в трепет.

– А не устали твои молодцы?

– А с чего, батько?

– Так завтра берем Смоленск! Князь, – обратился царь к Трубецкому, – сговорись с кем надобно!

– Наконец то! – вздохнули все с чувством радости…

Петр и его стремянный, Кряж, впервые пережили настоящий бой. Ночью, едва начались приготовления, Антон с суровым видом сказал Петру:

– На тебе, княже, надень чистую сорочку да испроси благословения у батюшки!

Петр хотел засмеяться, но увидел серьезную сосредоточенность на лицах и отца, и Антона – и смирился. Его самого охватил священный трепет.

– Батюшка, благослови! – произнес он, опускаясь на колени. Отец торжественно снял с шеи своей образок, который всегда носил окромя тельного креста, и поднял его над головою сына.

– Благослови тебя, Господи, и ныне, и присно, и во веки веков. Пошли тебе силы, крепости и удали! Аминь!

Он дал сыну поцеловать образ и надел его ему на шею.

Восторженная радость осветила лицо Петра. Он вскочил на ноги и крепко обнял отца.