* * *

Раньше чем спустя четыре дня она никак не могла вернуться. Не желая появляться в Копенгагене, где газеты не преминут описать его «свадебное путешествие», он остановился в небольшом городке: там проживал его приятель с семьей. В трактире такая же плохо приготовленная свинина, что и на Рюгене, отчего за два дня человек теряет все силы, словно долго лежал в тифозной горячке. Жуешь, пока челюсти не заболят, и, если голодным сел за стол, поднимешься из-за стола и голодным, и усталым.

Вот и друг его тоже сильно переменился. Весь в ипохондрии из-за несбывшихся надежд, он благодарил случай, который ниспослал ему своего рода утешение, приведя к нему в дом знаменитого писателя, да еще в столь жалком состоянии, поэтому сочувствие его принимало хоть и самые сердечные, но в то же время оскорбительные формы. Когда же Аксель надумал было поведать о своих приключениях во время свадебного путешествия, слушатель посмотрел на него такими глазами, что Аксель поспешил завершить свой рассказ, дабы его не сочли лжецом.

Городок лежал среди болот, весь зарос старыми деревьями, здесь у человека без всякой видимой причины становилось грустно на душе. А когда он брел по улице, его удивляло, что за окнами стоят люди, которые провожают незнакомца смятенными взглядами и тотчас отступают в глубь комнаты или прячутся за гардинами. Его это несколько встревожило и вызвало подозрение, что среди этих людей прошел слух, будто он не совсем в своем уме.

Когда он спросил у друга, в чем тут дело, тот ответил:

— А ты разве не знаешь, куда попал?

Ответ прозвучал крайне странно и вроде как тоже содержал вопрос: не сошел ли тот с ума и не забыл ли, где находится.

— В городок N, — ответил Аксель, чтобы не навлекать на себя лишних подозрений.

— А ты разве не знаешь, что представляет собой городок N?

— Не знаю.

— Это своего рода приют. Жители живут с того, что призревают в своих домах умалишенных.

И друг расхохотался.

Больше Аксель вопросов не задавал, хотя и спросил у себя: может, меня заманили сюда, в ловушку, чтобы приглядывать за мной? Причины думать так у него были, потому что один раз он уже пережил в своей жизни нечто подобное.

С этого дня вся его жизнь была подчинена одному-единственному усилию: вести себя так буднично в высказываниях, так обывательски в поступках, чтобы никто не заприметил в нем ничего «необычного». Он не смел произнести ни одной оригинальной мысли, не смел высказать что-нибудь парадоксальное, и всякий раз, когда у него возникало желание поведать о своем свадебном путешествии, он сам себя щипал за колено. Постоянное опасение, будто за ним наблюдают, до такой степени угнетало его, что ему мерещились бдительные взгляды, слышались недоверчивые вопросы там, где на самом деле ничего подобного и в помине не было. Будучи человеком крайне впечатлительным, он подозревал, что весь городок источает болезненные флюиды этих безумцев. Ему было как-то не по себе: он боялся сойти с ума. И однако же, не хотел уезжать, отчасти из-за того, что боялся, как бы его не перехватили на станции, отчасти из-за того, что сам предложил жене встретиться в этом городе.

Дело в том, что из имения пришло письмо, в котором теща рассказывала про их тревогу и беспокойство после его исчезновения. Тесть, который хорошо представлял себе, что сделал бы лично он на месте несчастного, сразу подумал про самоубийство и горько рыдал. Искали вдоль берега, искали в лесах…

Тут он прервал чтение и почувствовал угрызения совести. Оказывается, добрый старик плакал! До чего ж он докатился, если люди могут такое о нем думать!

Тем временем Мария приехала к родителям, скоро они снова увидятся, если только он будет вести себя как следует, потому что она его любит.

Это был луч света в его жизни, он давал ему силы претерпеть этот ад, где все люди смотрят друг на друга искоса, чтобы понять, в своем ли уме другой.