Из дома, вытирая руки о передник, вышла женщина средних лет. Она была загорелой, крепкого сложения, и в ее темных волосах еще не пробивалась седина. На глазах женщины красовались очки в золотой оправе. Вероятно, слабое зрение было присуще всем членам этой семьи, поскольку на носах только что говорившей со мной девочки и двух других поменьше тоже сидели очки в роговых оправах. Женщина внимательно посмотрела на меня, потом на дверцу машины, и, как только прочла написанное на ней имя, выражение ее лица заметно изменилось. Похоже, ее сестрица не очень-то держала язык за зубами, несмотря на мое предостережение.

– Что вы хотите? – поинтересовалась женщина.

– Поговорить с миссис Уоллес.

– Она уехала в город, и я не знаю, когда вернется.

– Я подожду.

Женщина не сводила с меня глаз, в которых я отчетливо видел страх, главным образом, как полагаю, за детей. Мне это не нравилось, но что я мог поделать, кроме того как продолжать беседу?

– Вам не о чем тревожиться, – заверил я. – Просто мне нужно поговорить с вашей сестрой. Женщина нервно пожала плечами:

– Хорошо. Она скоро вернется. Ей пришлось отправиться за кока-колой и еще кое-чем для детей. Такая жара, что они начисто опустошили все наши запасы напитков. Не хотите ли зайти в...

– Мам! – возбужденно завопил старший мальчишка. – Мам, у него пушка в машине! Мистер, это какое ружье?

Когда постоянно занимаешься оружием, зарабатывая этим на жизнь, поневоле забываешь, что рядового гражданина приводит в смущение сам вид огнестрельного оружия. Мальчишке, несомненно, в недалеком будущем светит призыв на воинскую службу, и если обстановка в мире останется такой, как сейчас, то, возможно, и сама его жизнь в один прекрасный день будет зависеть от умения обращаться с оружием. Но мы, упаси боже, не должны осквернять юные души столь отвратными вещами, как орудия убийства, до тех пор, пока молодые люди не наденут военную форму. Я увидел, как побледнело лицо миссис Паверс.

– Это просто модификация 22-го калибра, миссис Паверс. Ружья – мой бизнес и одновременно хобби. – Я шагнул к машине и вытащил ружье для охоты на сурков. – Видите, ружейное ложе и приклад сделаны моим партнером. Это в некотором роде выставочный экземпляр.

– А он стреляет, мистер?

Женщина напустилась на мальчишку:

– Малколм! Веди себя тихо!

– А то как же, конечно стреляет, – поспешил я вмешаться. – Достань из машины заряды, и я тебе покажу. – Затем повернулся к девчушке в очках: – Лапочка, а ты водрузи консервную банку вот на тот заборный столб. – Я взглянул на женщину. – Немного стрельбы напоказ, миссис Паверс. Не возражаете?

Она восприняла все это как угрозу, своего рода демонстрацию силы. Я словно видел, как она прокручивала эту проблему в своем мозгу. Ее муж где-то в отлучке. Телефон есть, но полиция ой как далеко. Возможно, в доме имеется дробовик – на большинстве ферм они есть, но, даже допуская, что она доберется до оружия, как ей им воспользоваться, когда дети постоянно будут оказываться у нее под прицелом? Пришлось прийти ей на помощь.

– О'кей, – сказал я. – А теперь, ребята, отойдите. Встаньте точно за моей спиной и подальше.

Я загнал в магазин пять патронов и поднял ружье. Впервые я пробовал его с патронами 222-го калибра и оптическим прицелом с десятикратным увеличением. Для настоящего показа больше годится автоматическое, 22-го калибра: оно вмещает больше зарядов и обеспечивает лучшую скорострельность. Но я умудрился с честью выйти из положения.