Опять же дырой на заднице или сапогами разваленными офицеру блистать не подобает. В Варди, конечно, смотров не устраивают, и командиры на этот счет не зверствуют, но нужно, чтоб полевая форма была удобной и в приличном состоянии. А из Тоху всю душу вытрясли, когда он пришел офицерскую форму получать — нету и нету нужного размера, а пошивать у портного прапорщикам не дозволено, разве что по особому разрешению. Он тогда не догадался еще, что надо было на лапу дать. И даже не сам Кяку это был, а кто-то из каптенармусов его. Хотя сам Кяку, между прочим, рожу наел почище иной генеральской. И ему-то форму всяко надо было нестандартного размера. Когда Тоху уже начал разбираться что к чему, то понял, что поручик не обедает в офицерской столовой вовсе не из скромности. Брезгует он. На кой ему залежалые консервы или рагу из бес знает чего, может, из тех же сусликов, если он может позволить себе столичные деликатесы не хуже полковника?

И что-то сделать с этим было совершенно невозможно. Все все знали и закрывали глаза. К тому же Кяку, пусть и в невысоких чинах, званием был повыше прапорщика, так что Тоху по-любому не вправе был выступать против него.

Оставалось отводить душу так, как это делали другие. В Варди возможностей для этого было немного. Но люди как-то находили. Здесь пили, много пили. Приличную выпивку можно было достать лишь через Кяку и его подельников, а для этого не у всякого водились средства. Но научились справляться и без него. Техники как-то перерабатывали спирт, чтоб его можно было потребить не траванувшись, по крайней мере сразу. Среди солдат нашлись умельцы по части самогонных аппаратов. Правда, чтоб добыть необходимые ингредиенты для производства самогона, нужно было войти в долю если не с самим Кяку, то по крайней мере с поварами. Но кухонные служащие живенько смекнули, что им выгодно будет эту самогонку сбывать, и выдавали умельцам сахар и дрожжи, получая плату готовым продуктом.

Кто не пил, подсаживался на «дурь». Тоху последствия употребления наркотиков повидал еще в Столице — среди некоторых студентов нюхать или колоться считалось стильным. Сам он этого увлечения ни в коей мере не разделял, напротив, ему казалось страшным и омерзительным, когда человек теряет контроль над собой. Но, увы, не все в Варди придерживались такого мнения. Где они достают травку либо «колеса», можно было не спрашивать. К сожалению, на «дурь» подсаживались и люди, к которым Тоху изначально относился к симпатией. Это произошло, например, с подполковником Ниххалгом — не сразу, а через пару-тройку месяцев по прибытии. Боевой офицер, на Северном фронте был, «Дубовое сердце» за храбрость имеет, а в этой дыре не выдержал. Комендант тоже, говорят, нюхал, еще со столичных времен, но его-то Тоху видел редко, а вот подполковника было жаль. Ничего не поделаешь. Сам человек себя губит.

Однако ж бороться с местной скукой, тоской и бессмысленностью существования было необходимо, чтоб не съехать с катушек, и, выбирая между наркотой, техническим спиртом и самогоном, Тоху счел последний наименьшим злом. Так же полагал и штабс-капитан Шару, поэтому теперь вечерами прапорщик с логистиком коротали вечера за бутылкой и картами. Играли по маленькой — Тоху делать крупные ставки не позволяло жалованье, а штабс-капитан и без того был весь в долгах. Кружившим и в офицерском клубе, и в солдатских бараках разговорам о чудо-оружии, которое разрабатывается в Столице и вот-вот положит конец войне, Тоху предпочитал не внимать — это хуже, чем самогон и наркота.

«Дурь», спирт, самогон — как ни старались умельцы по части очистки, обитатели Варди все равно регулярно травились с разной степенью тяжести.