Раздалось негромкое жужжание, и он взглянул на коммуникатор «блэкберри», постоянно закрепленный на его брючном ремне. Оказалось, что поступило сообщение в режиме он-лайн от Уолтера Лессера, управлявшего одним из хеджевых фондов Нью-Йорка. Многие владельцы фондов весь день обмениваются между собой мгновенными сообщениями. Они отдают предпочтение «блэкберри» перед электронной почтой, потому что коммуникатор действует быстрее и не оставляет следов для будущих аудиторов.

«Привет, Жан-Люк. Ты все еще продаешь ВТР?»

Мартель улыбнулся и пробежал пальцами по компактной клавиатуре «блэкберри»:

«Да. И намерен продолжать».

Через мгновение поступило новое послание:

«Утверждают, что Италия просто не может выйти из еврозоны. Это неконституционно».

Мартель тут же набрал ответ:

«Да, так они говорят. Но у меня в Милане есть юрист-профессор, который утверждает обратное. Хочешь получить его доклад?»

Мартель со все возрастающим волнением ждал ответа. Его раздражало, что самые крупные игроки хеджевых фондов не воспринимали его как своего. Уолтер управлял не самым большим фондом, но тем не менее ежедневно встречался и говорил с действительно большими парнями. Если удастся перетянуть Уолтера на свою сторону, тот расскажет обо всем друзьям и акции Мартеля поднимутся.

Ответ пришел лишь через несколько минут:

«Присылай».

Мартель радостно ухмыльнулся и окинул взглядом разбросанные по кабинету груды бумаг. Это помещение начинало свою жизнь как роскошный директорский офис, с мягкими коврами и дорогими предметами искусства, однако вскоре вся роскошь погибла в водовороте неуемной энергии владельца кабинета. Чуть ли не на каждом квадратном дюйме стены красовались вырезки из газет, фотографии, карикатуры, написанные от руки афоризмы, экраны для разного рода презентаций и разнообразные схемы с начертанными на них стрелами, характеризующими торговую стратегию фонда. Девять десятых поверхности пола и письменного стола скрывались под бумагами, а по углам комнаты хранились гантели. Вся посвященная Италии информация была сосредоточена на небольшом столике из стекла и нержавеющей стали, а также на ковре. Мартель нашел доклад миланского профессора (валялся неподалеку от одной из принадлежащих супруге индейских ваз), нацарапал записку и оставил за дверью кабинета, на рабочем месте помощника. Вернувшись за свой стол, он посмотрел на украшавший противоположную стену портрет жены, казавшийся очагом безмятежности в пучине хаоса. Картина была прекрасной, как и изображенная на ней дама. Может быть, стоит пригласить художника для того, чтобы тот запечатлел хозяина кабинета за письменным столом в процессе работы здесь, на вершине мира? Запечатлел именно в тот момент, когда он проводит торговую операцию, призванную изменить ход истории. Во всяком случае, подумать об этом стоило.

Мартель посмотрел на девятнадцатидюймовый плоский экран в самом центре его стола. Выделенные на мониторе цены итальянских государственных облигаций то немного опускались, то снова поднимались. Жан-Люк понимал, что разглядывание цифр – всего лишь пустая трата времени, но иногда, особенно по утрам, ему хотелось насладиться их видом. Однако барометр ВТР вдруг засветился ярче и цены на итальянские облигации упали сразу на три четверти пункта. Чтобы понять, почему это случилось, Мартель обратился к сайту агентства Блумберг. Он поступил верно, так как на сайте одной строкой высветилась новость:

«Лидер правой Демократической национальной партии Массимо Тальяфери заявил, что бывший министр финансов Гвидо Галлотти начал свою избирательную кампанию с поддержки его программы. Галлотти известен как активный сторонник выхода Италии из Еврозоны».

Тальяфери владел одним из самых больших в Италии холдингов и слыл чрезвычайно энергичным человеком.