Та ответила едва заметным кивком.

– И вы пили? Так же как Джастин и Алекс Кальдер? – продолжал Бентон Дэвис.

– Да, – ответила Джен.

– Ведь вы трейдер, не так ли? И разве вам не приходится постоянно слышать подобные комментарии в торговом зале? – В голосе Бентона можно было уловить нотку недовольства. Он происходил из более культурной страты корпоративных финансов, и его очень редко можно было увидеть в торговых залах.

– Да, подобное случается, – не стала отрицать Джен. – Но это вовсе не означает, что так должно быть.

Кальдер посмотрел на Линду Стаббс. По мере того как Бентон Дэвис продолжал задавать вопросы, она чувствовала себя все менее комфортно, но держала рот на замке. Ведь Линда была одной из немногих, кто держал ответ непосредственно перед Бентоном.

– Вам не кажется, что вы страдаете излишней впечатлительностью?

– Я так не считаю. – чуть хрипло ответила Джен. Бентон был важной фигурой, и для нее наступал решающий момент.

– Бросьте. Ведь мы живем в двадцать первом веке. Для того чтобы работать трейдером в «Блумфилд-Вайс», надо иметь твердый характер. Это известно всем и каждому. Я знаю, что два последних года в Лондоне были для вас довольно трудными, вам не удалось добиться успеха в группе деривативов, но это осталось в прошлом и теперь не должно давить на вашу психику. Думаю, вам стоит забрать жалобу, взять пару недель отпуска и затем вернуться на службу. А мы тем временем посмотрим, что можем для вас сделать.

Лицо Джен залилось краской, и она резко бросила:

– Нет! В Нью-Йорке, до того как меня перевели сюда, у меня все получалось прекрасно. И в группе деривативов я могла работать хорошо, если бы Джастин мне позволял. Но он делал все, чтобы подорвать ко мне доверие, постоянно ко мне придирался.

– Я прекрасно понимаю ваши чувства, – отозвался Бентон. – У всех были неудачные периоды в работе. Но это не должно толкать вас на мелочную мстительность.

– Это не мстительность! – выкрикнула Джен, как показалось Кальдеру, на пару тонов громче, чем следовало.

В помещении повисла тишина, и все взоры обратились на нее. Всплеснув руками, она умолкла, ее подбородок задрожал, а из глаз покатились слезы. Алексу страшно хотелось ее обнять, но он опасался, что это только ухудшит дело, подчеркнув слабость девушки. Кальдер с самого начала решил оставаться в стороне, но сейчас понял, что ему следует что-то сказать.

– Заявление Джен абсолютно ясное. Может, стоит выслушать, что думает Джастин?

– Мне представляется, что на этой фазе дискуссии мы изучаем вопрос, каким образом можно избежать формального расследования, – хмуро произнес Бентон.

– Возможно, Джастин готов принести свои извинения? – продолжил Кальдер.

– В этом нет необходимости, – ответил Бентон.

Проигнорировав замечание начальства, Кальдер спросил:

– Что скажешь, Джастин?

– Мне не за что извиняться, – не меняя позы, ответил Карр-Джонс.

– Ты же не станешь отрицать, что обвинял Джен в том, что она со мной спит?

– Я ничего не отрицаю, но ничего и не подтверждаю, – ответил Джастин. – Но я знаю точно, что мы здесь зря тратим время. Все это вышло за какие-либо разумные границы. – Он посмотрел на часы и закончил: – Не знаю, как вы, парни, но меня ждут дела. Может быть, давайте закругляться?

– Итак, вы забираете свою жалобу? – спросил, обращаясь к Джен, Бентон.

– Нет, не забираю, – резко сказала Джен. – В этом нет никакого смысла… Я ничего плохого не сделала… Я… – Несмотря на отчаянные усилия, она так и не смогла сдержать слез.