|
Он хотел вбросить на рынок еще партию ВТР, но это было легче сказать, чем сделать. Фонд «Тетон» уже продал итальянских государственных облигаций на миллиарды долларов – облигаций, которыми не владел. Фонд должен был заимствовать их преимущественно у инвестиционных банков или брокеров, которые и переводили их тем, кому они были проданы. Проблема состояла в том, что каждый брокер устанавливал лимит на объем облигаций, который был готов дать в кредит, а фонд «Тетон» уже успел исчерпать все свои лимиты. Заимствовать облигации было негде.
Оставался лишь единственный способ укрепить позиции. Для этого следовало купить ИГЛОО у «Блумфилд-Вайс». – Сколько? – поинтересовался Викрам. – На шестьсот миллионов. Викрам даже присвистнул. – Но это означает, что общая сумма составит восемьсот миллионов. Не знаю, согласится ли на это «Блумфилд». Одно из многих достоинств ИГЛОО заключалось в том, что торговля ими не требовала никаких заимствований государственных облигаций. Но с другой стороны, это означало заимствование денежных средств у «Блумфилд-Вайс» на покупку облигаций. – Я хорошо знаю инвестиционные банки, – сказал Мартель. – Мы предложим им такие комиссионные, что они наверняка найдут способ провести операцию через департамент оценки рисков. – Я позвоню Перумалю, – улыбнулся Викрам.
Мартель все еще ощущал некоторое напряжение, когда ехал из города на свое ранчо. Расстояние было совсем небольшим – пять километров. В 1994 году ранчо обошлось ему в три миллиона долларов. Теперь же оно стоило в несколько раз больше. Последние десять лет очень богатые люди, стремящиеся к здоровому образу жизни на воздухе, стаями слетались в Джексон-Холл, чтобы найти там покой и уединение. Графство Тетон имело самый большой в стране уровень доходов на душу населения, и этот уровень быстро возрастал. Джексон превратился в процветающий ковбойский город, в игровую площадку для богатых людей. Это были прекрасные места для горных восхождений, ловли рыбы, рафтинга и верховых прогулок. Район славился своими горнолыжными спусками, считавшимися чуть ли не самыми сложными в США. Дом на ранчо Мартеля был сооружен из бревен и речных валунов, а само ранчо занимало пятнадцать с половиной весьма дорогостоящих акров. Дом уютно угнездился среди тополей и елей у самого подножия хребта Тетон на берегу Змеиной реки. Больше всего Мартелю нравился вид, который открывался из его владений на обожаемые им горы. Они возносились в небо больше чем на две тысячи метров, но создавалось впечатление, что если переправиться через реку, то до их вершин можно будет дотронуться рукой. Поставив «рейнджровер» в гараж, Мартель отправился на поиски супруги. Он нашел ее в большой комнате у камина, где полыхали огромные поленья. Она читала, теребя одной рукой локон густых, медового цвета волос. Услышав шаги мужа, она подняла на него взгляд. Ее глаза в свете камина блестели, а щеки казались даже более розовыми, чем обычно. При его появлении она радостно улыбнулась, и Жан-Люк, несмотря на ужасный день и давивший на сердце, легкие и желудок тяжкий груз, воспрянул духом. После шести лет брака Мартель по-прежнему очень любил жену. Они встретились в Гамильтоне, на Бермудах, где был зарегистрирован фонд «Тетон». Она работала младшим бухгалтером на фирме, которая проводила для него аудит. Девушка с первого его взгляда привлекла внимание Мартеля. Она выглядела такой молодой, такой невинной, такой цельной, такой недоступной и такой, черт побери, типичной американкой! У Мартеля было много женщин, среди них встречались яркие и великолепные и вполне заурядные, но такой, как Черил, он не встречал. Один из партнеров аудиторской фирмы высказал кое-какие претензии к бухгалтерской практике фонда «Тетон». |
