— Значит, в операции «Шея» ты почти не участвовал?

— Я сама упала. Бедненький. Совсем не ест.

— Неужели он сам щей сварить не умеет? — спросил я.

— Нет…

— Лодырь он у вас. Придурок. И пьянь.

— Что вы!.. Он такой у меня, в общем-то, мальчик. Беспомощный. Голодный… Иди сюда, родной мой, — бедная женщина совсем растрогалась и уже не сдерживала слезы.

— Чего тебе? — буркнул ей он.

— Подойди к ней. Зовет же, — прошипел я.

— Только не задень гипс, родной. Боль адская.

— Не задену.

Она целовала его. Она ласково и неторопливо целовала его. А я поминутно высовывал нос в дверь. Выглядывал.

Наконец медсестра куда-то исчезла. Я быстро пересек коридор. Зайти в палату во время карантина (занести инфекцию) значило лишний раз испытывать судьбу. И я не стал ее испытывать.

Когда проходил мимо палаты, в приоткрытую дверь я разглядел Гальку. Я шел медленно.

Я увидел ее лицо — она меня не видела. Она что-то негромко говорила. Губы ее шевелились. Я видел ее одну-две секунды. За этим приходил.

* * *

Вечером произошла встреча из неожиданных. На улице. Мы столкнулись нос к носу.

— Зина? — Я был удивлен.

— Здравствуй.

Мы помолчали. Потом она сказала тихо, с укоризной в голосе:

— Что ж ты убежал среди ночи?

Я еще помолчал.

— Убежал, как вор. Ни слова не оставил… Дедушка сказал, что ты и спать не спал.

— Это дедушка взад-вперед шастал?

— Если скучно, могли бы поговорить. Я ведь рядом лежала — не за дверью. А если тебе с женщиной интересно только десять минут, то не надо с ней ложиться в постель.

Я заметил, что она немного хрипит. Она стояла толстенькая, крепенькая, как бочка, и похрипывала.

— Что с тобой?

— Ничего особенного. Простудилась. — Она продолжала меня корить: — А уж как мне стыдно было. Думаешь, у меня полно любовников. У меня никого нет. Один разочек решила закрутить роман — и на тебе! Встал и удрал среди ночи.

— Ни до свиданья, ни спасибо.

— Вообще ни слова не сказал. И нечего тут шутки шутить. Мне было так стыдно.

— Перед дедушкой?

Она негромко сказала:

— А еще я боялась, что ты простынешь. Ночь была очень холодная.

И стало ясно, где она простыла.

— Ты что — бежала за мной?

— Да.

— Не сумела догнать?

— Ты как пуля влетел в электричку.

Вот так и простыла — волновалась за меня. Бежала за мной, наспех одевшись. Потом возвращалась. Одна.

— Зина, — сказал я с раскаянием, — ты меня не очень суди. Я малость чокнутый.

— Это и видно.

— Я ведь как раненый… Нервы.

— Брось врать.

Она решила, что мне попросту с ней стало невмоготу. Стало скучно. Или она мне не показалась как женщина. Короче: что-то обидное и неприятное. А в такие штучки, как мои нервы и мой ночной испуг, она не верила и верить не хотела. Здоровая натура.

— А ты чего здесь? — спросил я.

— Я иногда в этом районе ночую.

— У подруги? — оживился я, чуя, что здесь пахнет ночлегом на дармовщинку.

— Да, у подруги. Ночую здесь. Не каждый же день мне возвращаться на электричке в такую даль.

— А мне нельзя у нее переночевать?

— У тебя ж была квартира? Твоего родича.