— Спать ложусь.

— Ты что — здесь прописался?

Она вытянула меня из ворохов «Пионерской правды». И провела меня, не дыша, в комнату. Мы шептались.

— Только тихо.

— Ага.

— Это ведь не моя комната.

— Я помню. А где подруга?

— Она в ночную.

В квартире еще больше, чем на лестничной клетке, пахло капустой, родней и далеким детством. Жильцов здесь было немало, и по меньшей мере двое держали кошек. Сама комнатушка была меньше маленькой. Крохотная. Сверху на меня чуть не упал велосипед.

— Тише ты.

— Кто так вешает велосипеды? Повесили бы прямо на люстру.

— Не твое дело!

Так я стал ночевать у Зины. Это бывало иногда. А иногда в общежитии, у Олега-два. А иногда на вокзале. Такое было время.

Отношения у нас с ней сложились своеобразные, скажу яснее — чистые. Потому что произошла некая тихая подмена. В тот же вечер я, понятно, стал к ней приставать. То есть когда легли. Но меня не ждали. Если я люблю свою Галю, она, Зина, со мной спать не будет. Не имеет права. И это неважно, что Галя не дождалась меня и выскочила замуж. Важно, что я ее люблю.

— Но погоди, — перебивал я, совершенно рассвирепев, — ведь мы уже с тобой спали.

— Ну и что?

— Тогда была та же картинка.

— Нет, не та же. Тогда я надеялась.

— На что?

— На любовь.

— А сейчас почему ты не надеешься?

— Сейчас я все о тебе знаю.

И хоть ты ей кол на голове теши. Нет, нет и нет. Конец фильма. Я перепробовал все отмычки, но впустую.

Я дошел до того, что стал объяснять ей подсознательное. Про внутреннюю жизнь либидо. Про то, что тело подчас хочет и умеет жить своей отдельной жизнью и что независимо от нас иногда хочется тихого общения разноликих «я» и «я». Пир интеллекта. Но для Зины все эти тонкости были трын-трава. Очередная болтовня. Она обо всем этом не слышала и слышать не желала. Кремень.

Между прочим, выяснилось, что Зина замужем. А муж в заключении. Она даже не знала толком, что такое муж, — только поженились, и его за решетку. Полгода не пожили.

— Я об этом тебе и толкую: ты как женщина — еще не проснувшаяся. Тебе надо проснуться.

— Отстань!

Это ее не интересовало.

— Сколько ж ему дали?

— Восемь.

— Ого! — Я отдал должное.

Зина вздохнула. История была коротка и обычна. Выпивал. Веселился. А тут подвернулась новая работа — кладовщиком. Уговорили. Подбили на тихое дело. Вот и загремел.

— Я тебе как-нибудь покажу его фотографию, — очень серьезно пообещала она.

Я лежал и смотрел в потолок. Постелено мне было на полу. Теплый матрас. Теплое одеяло. Теплая комната. То, что надо.

Но поначалу я заныл.

— Холодно будет. Замерзну я здесь, — ныл я, целясь в кровать, где лежала она.

— Только не дурить, — сказала она жестко. — А то выставлю.

— А ты подумай получше. Я жду любимую из больницы. Ты ждешь мужа из тюри. Мы ждем оба. Чего ж нам не любить друг друга?

— Отстань. Никого я не жду.

— Как это не ждешь?

— А вот не жду. Если полюблю кого-нибудь, выйду замуж.

И она замолчала. Ушла в мечты. В то мягкое и облачное, которое есть у каждого. Которое мечталось и уже замечталось до дыр, и все равно оно мягкое и свое.

Я погасил свет. Зина скоро уснула, а мне не спалось. Я привстал и на цыпочках подошел к ней. «Зина, — позвал я и еще раз: — Зина».