А он такой: «Да нет, это год петуха по китайскому зодиаку».

Что я, конечно, и без него знала.

«Мы статуи делаем», — сказал байкер побольше, его звали Фрэнк. (Второго там звали Бонзой. Он вообще почти не разговаривал, может, потому так и звали.)

В общем, они мне показали, как берут настоящих дохлых петухов, которых затарили в Чайнатауне, пропускают через них проволоки, чтоб форму держали, макают в жидкую металлическую краску, а потом суют в большой бак и цепляют к ним провода. Потом пускают ток, и молекулы бронзы налипают на эту металлическую краску или как-то. И типа — мгновенный бронзовый петух. Я подумала про статую Графини наверху, и меня даже жутики взяли.

И я вся такая: «А человека когда-нибудь делали?»

А они такие: «Не-е, это уж фиг, это неправильно. Да и вообще шла б ты, мы тут и так заболтались, работа стоит, а тебе разве в школу не надо?»

Поэтому я такая выхожу, вижу — азиат на меня глаз давит, а я такая: «Скоро год петуха прокукарекает, может, вам пора себе птичку затаривать?»

Он такой вроде как занервничал, но как бы усмехнулся. Потом машину завел и уехал, но он меня хочет, точно говорю, поэтому вернется, никуда не денется. Надеюсь, что хочет. Такой симпотный — ну, как в «Последней фантазии», версия тридцать семь. Я в смысле Секс-Фу от него так и прет.

Короче, на новом месте тоже ни следа моего Темного Владыки и Графини. Интересно, они куда-то заползли под землю в парке каком-нибудь и удовлетворяют там свои изощренные страсти друг с другом среди червей и древесных корней или что? Влеэээ!

Ох, ну ладно, почти стемнело. Наверно, лучше вернуться в логово и дождаться их там.

Приложение: шампунь от вшей на сестрицу не подействовал. Похоже, придется ей всю голову брить. Попробую уговорить ее вытатуировать на черепе пентаграмму. Я знаю одного парня на Хейт, он ей бесплатно все сделает, если его по ходу словесно унижать. Дальше — больше.

Закат. Джоди проснулась от боли и запаха жареного мяса. Откатилась от боли подальше — и рухнула вниз сквозь подвесной потолок, прямо в коммерческих размеров раковину с мыльной водой и тарелками. Через всю судомойню от нее пятился мексиканец — крестился и взывал по-испански к святым, пока Джоди выбиралась из раковины и смахивала мыльные хлопья с куртки и джинсов. А коснувшись своих ног, чуть не подскочила от боли до самого потолка.

— Еб-твою-мать-больно! — произнесла она и запрыгала на одной ноге, потому что это действие обычно помогает от всякого рода боли, вне зависимости от того, какая часть тела повреждена. Каблук ее сапога щелкал по плитам, будто она — хромая танцовщица фламенко.

Судомой развернулся и кинулся прочь, в пекарню.

Пекарня, да. Когда будильник в часах пригрозил восходом, Джоди помчалась по переулку, дергая на ходу все двери, и незапертой оказалась одна: от склада пекарни. Джоди требовалось где-то спрятаться — причем так, чтобы ее не тревожили во сне. Она было подумала завалиться парой пятидесятифунтовых мешков с мукой, но поди знай, понадобится она сегодня пекарям или нет. В морге она уже однажды проснулась (Томми ее тогда решил заморозить) и обнаружила на себе весьма упитанного служителя-некрофила, который терся о ее полуголое тело руками и прочими органами своей анатомии, пока она оттаивала. Подобные переживания больше не для нее. Нет, нужно найти что-то уединеннее.

Кто-то из пекарей как раз шел на склад — Джоди слышала шаги и голос за дверью. Она огляделась. Где бы спрятаться? И тут заметила навесной потолок, прыгнула на палету с мукой, подняла одну плитку и увидела, что от навесного потолка до капитального еще фута четыре.