— Из голландских газет нам уже известно об этом новом ментеновском свидетеле, таинственном и неизвестном. Что же, он уже назвал себя?

— Нет, фамилии своей он назвать не хочет. Суть его показания сводится к тому, что Ментен якобы не мог присутствовать в Уриче во время расстрела советских граждан в 1941 году, поскольку акция эта — дело рук эсэсовцев совсем другой воинской части из дивизии «Викинг». Как вы понимаете, закон обязывает суд присоединить новое показание к делу, а также допросить всех свидетелей, которых в связи с этим показанием выставит защитник, обвинитель или еще кто-либо из участников судебного разбирательства.

На следующий день мы поехали в Урич.

— Уверены ли вы, что поиски будут результативными? — спросил меня Хабермел.

— Как может быть иначе? Имеются ведь свидетельства очевидцев о массовом расстреле у околицы села Урич. Но найти могилу теперь, через тридцать шесть лет со времени кровавого события, будет, вероятно, нелегко. Ментен уже заявил на суде, что мы, советские юристы, специально подготовили могилу. До подобного цинизма мог дойти только враг нашего государства. К чему же готовить могилы жертв, когда фашисты и их пособники оставили после оккупации нашей земли тысячи могил! Вы сами убедились в этом во время предыдущей поездки по селам нашей области.

— Да, конечно, — согласился Хабермел.

— Удивительный человек этот Ментен, что ни слово — ложь.

По дороге в Урич Хабермел взглянул на часы и сказал:

— Как раз сейчас должно рассматриваться очередное, уже пятое, прошение Ментена об освобождении его из-под ареста.

Голландские коллеги рассказали о всяческих увертках Ментена.

Недавно, например, он и его адвокат потребовали вызова в суд известного в Голландии историка второй мировой войны для уточнения дат некоторых событий. Вызванный «уточнил»: гитлеровские войска заняли Львов… в середине июля 1941 года. Номер с уточнением, разумеется, не прошел: всем известно, что гитлеровцы ворвались во Львов 30 июня. Для чего же понадобилось Ментену заключение еще одного историка? Чтобы опровергнуть утверждение свидетелей, что он, Ментен, был на Львовщине 7 июля, в день Ивана Купалы.

В полдень мы уже были у цели, в Уриче.

На юго-западной окраине села и сейчас стоят старые нефтяные буровые вышки. До 1939 года они принадлежали компании «Гартенберг и Шраер». Тут же стояло несколько бараков, в которых прежде ютились рабочие — украинцы, евреи, поляки.

Нелегко было сводить концы с концами семье Шляйферов, кое-как сколотившей вблизи вышек свою хатенку. Стояла она недалеко от домика поляка Аугустиновича. За хатой — небольшой огород, спускавшийся к речке, летом — свои овощи. Но жилось, ох как трудно! Выбиться из нищеты нечего было и думать. Жизнь стала лучше только после сентября 1939 года, когда Львовщина стала советской. Вскоре, однако, ворвались на эти земли фашисты. Вот тогда-то и объявился в Уриче Ментен.

Свидетель Шляйфер, единственный уцелевший из этой большой семьи, показывает на обелиск:

— Вот здесь, под этими березками, лежат мои сестры, жена, племянники и многие мои односельчане — мужчины, женщины, дети, старики.

Прислушиваясь к моему разговору со Шляйфером, вокруг собрались все приезжие: голландские юристы, корреспонденты газет Голландии, Бельгии, Швеции.

Все с волнением ждали, какие результаты даст эксгумация. Кое-кто не верил в обнаружение могилы. Общее волнение передалось и мне. Удастся ли сразу найти то место, где зондерфюрер СС Ментен расстреливал советских граждан? Во всяком случае, место это здесь, перед нами: заросшая пышной травой небольшая площадка, ограниченная с двух сторон горами, а с третьей — рвом и рекой. Фашисты могли выбрать только это ровное место для массовой казни.