– Татьяна, – произнес я вслух в порыве вдохновения. И понял, что назвал верное имя. Девочку зовут Татьяна. Я обрадовался, но чем больше думал, тем больше сознавал, что ничего не могу вспомнить, кроме ее лица. «Ты сумасшедший», – подумал я, но тем не менее поздравил себя с тем, что нашел имя для посетительницы моих снов.

* * *

Утром одиннадцатого дня я проснулся от движения в комнате: люди передвигались в темноте, шелестели кимоно. Завала сидел на полу, скрестив ноги, перед своим листочком бумаги. Лицо его говорило об истощении, глаза остекленели от бессонницы и болеутоляющих, которые я ему дал. Он негромко и хрипло напевал, и звуки его пения напоминали шум ветра в сухой траве.

Перфекто и Мавро стояли у двери, напряженные, в ожидании нападения. Мавро завязывал оби – пояс своего кимоно, – держа деревянный кинжал в зубах. Эти ножи – по существу всего лишь заостренные палки, каждая в полметра длиной, резать ими нельзя, но колоть можно. Абрайра одевалась в крошечном туалете. Все они старались дышать медленно, но дыхание вырывалось неровно. Я почувствовал, как у меня самого грудь сжимается в ожидании схватки.

Я соскользнул с койки и поправил свое кимоно. Достал нож из ножен на запястье.

– Что происходит? – спросил я, подойдя к Завале.

– Мы не можем спать, – ответил мне Перфекто. – Значит, люди Люсио тоже не могут спать. Они скоро будут здесь.

– Откуда ты знаешь? Мавро сказал:

– Я только что вызвал по комлинку дежурную сестру. Она сообщила, что сейчас Люсио осматривает врач. Через десять минут Люсио выйдет из лазарета.

Эта новость подействовала на меня сильнее, чем я ожидал. До сих пор стычка с Люсио казалась только вероятностью, не больше. Теперь же она оборачивалась неизбежностью. Сердце мое забилось в неожиданном приступе паники.

Из туалета вышла Абрайра.

Завала поднял свой рисунок, чтобы мы могли его видеть: Люсио и его люди, каждый изображен с мельчайшими подробностями, как на эскизе архитектора, и у каждого множество ран. Ножи в животе, ножи в горле, ножи в лице. Не отрывая взгляда от рисунка, Завала порылся во внутреннем кармане кимоно и достал зажигалку Мавро. Он запел громче, вытянул руку с рисунком, свою человеческую руку, и поджег рисунок. Пламя лизало его пальцы, но он держал листок, пока тот не превратился в пепел. Пальцы дымились, дыхание его участилось, но рука не дрожала, и он держал рисунок твердо, пока тот не превратился в черный пепел, по которому ползали огненные черви. Потом механической рукой Завала смял сгоревший листок.

– Нужно действовать быстро, – сказал он, – пока заклинание сохраняет силу. – Взгляд его сделался твердым, киборг вскочил и уже через мгновение держал в руках нож.

Перфекто побежал в туалет и помочился. Мавро стал у входа в туалет и зашел туда, когда вышел Перфекто. Я понял, что мне тоже нужно помочиться, и занял очередь.

Абрайра начала заправлять свою постель. Она делала это быстро, давая выход нервной энергии. Заговорила скорее с собой, чем с нами:

– Как только будем готовы, я думаю, нужно идти по коридору и вниз, на второй уровень. Выше они не пойдут. Не давайте спуску этим mamones. Режьте их быстро, как будто вы режете скот и вам платят за каждую голову. Потом сразу уходите.

– Ты правда думаешь, они придут? – спросил Завала. Он раскрыл дверь и выглянул в коридор.

Блеснуло что‑то белое, звякнул металл. Человек в белом кимоно, перевязанном вместо оби цепью, крикнул:

– Подарок от conquistadores [20]! – и просунул в дверь металлическую трубу.

Завала упал, труба торчала в его животе.