– К дьяволу честь? – переспросил он. Перфекто и Абрайра переглянулись и пожали плечами.

Завала, казалось, плохо соображал, что происходит.

– А, понимаю. Шутка! – сказал он и попробовал засмеяться, глядя, не улыбнусь ли и я.

– Я говорю серьезно, – повторил я. – К дьяволу честь! Что с того, что они шутят и дают нам прозвища? Если вы будете продолжать настраивать против себя всех на корабле, кто‑нибудь уже на Пекаре сунет вам кинжал в бок. Как вам понравится идти в сражение без поддержки? Даже если вы их ненавидите и считаете своими врагами, нужно обращаться с ними хорошо. Мне кажется… Мне кажется, что именно способность сочувствовать врагу и делает человека человеком.

Мавро странно посмотрел на меня, потом улыбнулся.

– А я‑то все это время думал, что нас отличают от животных только противопоставленные большие пальцы и способность к общению. – Все рассмеялись. Мавро выгнул брови, изображая напряженную работу ума:

– Но, конечно… я понимаю, что ты имеешь в виду! Проявлять сочувствие к врагам… Вот ты, например, ввел Хустанифаду обезболивающее, прежде чем перерезать ему горло!

Все снова засмеялись, и Завала удивленно спросил:

– Он так сделал? На самом деле?

Какая‑то часть меня кричала: «Да! Да!», и я понял, что его слова справедливы. Ужасное чувство вины охватило меня. Неужели я действительно анестезировал Эйриша перед убийством в порыве сочувствия? Мне казалось, я сделал это автоматически. Мысли мои смешались, я потерял ориентацию, и снова мне пришло в голову, что я больше не знаю себя. Я тяжело задышал, закашлялся. Подступала истерика. Я хотел было объяснить им, как все произошло. Рассказать, что где‑то, каким‑то образом я утратил рассудок. Сошел с ума и потому не отвечаю за свои поступки. Я закрыл лицо руками.

Все стихли, а Перфекто встал и обнял меня своей огромной рукой.

– Прости, дон Анжело, – сказал он. – Мы не хотели тебя обидеть. – Он повернулся к остальным. – Верно?

– Конечно, – согласился Мавро, словно сама мысль о том, чтобы обидеть меня, была совершенно абсурдна. – Я просто пошутил. Мне очень жаль.

– Мне кажется, дон Анжело говорил правильно, – продолжал Перфекто. – Мы должны заводить друзей, а не врагов. Строить, а не разрушать. Ведь ты это имел в виду? – По тону его голоса ясно было, что он не понял моих слов. Ему хотелось доставить мне удовольствие, и мгновенное ощущение победы, которое я испытал, посчитав, что убедил его, тут же исчезло: Перфекто согласился со мной только из‑за своей генетической программы. У него нет выбора.

– Si, – сказал я, вытирая глаза.

Мавро выпустил облако сигарного дыма. Взгляд его был задумчив.

– Может, ты и прав… Ты, конечно, привел разумный довод. Иметь полный корабль союзников – в этом есть масса преимуществ. Я не взвесил политические последствия своих действий. Преданность остальных на корабле была бы очень полезна… и для выживания, и для продвижения по службе…

Я подумал, не старается ли он развеселить меня, но, глядя на него, я почти видел, как поворачиваются колесики его мыслительного механизма: он решал, как обеспечить преданность других на корабле. Я был уверен: он представляет себе разветвленную сеть друзей, каждый из них готов умереть по его капризу, пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его. Он, очевидно, стремится к власти, но не имеет средств для ее завоевания. Из‑за своего малого роста он не может соперничать с химерами. На корабле он никогда не станет сильным человеком, которым все восхищаются.