Изменить размер шрифта - +

– Ты намекаешь на то, что я был нечестным полицейским?

Она настолько его знала и любила, что не испугалась его стального взгляда.

– Конечно, нет. Но ты чувствителен, Майкл. Иногда даже слишком.

Лорелей поднялась на цыпочки и поцеловала его. Услышав чмоканье, Шейн кашлянул.

– Мне пора, – объявил он. – Я буду в агентстве, если что.

Он вышел. Ни один из тех двоих, занятых долгим поцелуем, не заметил, как Шейн довольно и со знанием дела хмыкнул.

Дом Майкла находился недалеко от Французского квартала. Изначально район был заселен креолами французского и испанского происхождения. Позже в рабочем предместье стали селиться иммигранты из Италии, Ирландии и Германии. Лорелей вспомнила, что, когда была еще школьницей, узкую полоску земли между Эспланадой и Елисейскими полями населяло так много выходцев из Германии, что это местечко даже называли «маленькой Саксонией».

– Отсюда тебе, наверное, удобно добираться до твоего агентства, – сказала Лорелей, когда они проезжали мимо еще сохранившихся кирпичных домов, в которых теперь нашли пристанище джазовые клубы и рестораны.

– Да. Но я выбрал это место не только поэтому.

– А почему?

– Французский квартал очень изменился за время твоего отсутствия, – пояснил он. – В погоне за долларами, которые оставляют там туристы, его превратили в какой-то дьявольский парк с аттракционами. Если доедешь до конца Квартала, то увидишь, что даже по респектабельному Садовому округу, где живут твои родители, разъезжают туристические автобусы, затрудняющие движение по улицам и отравляющие воздух. Насколько я понимаю, мой район – один из последних оставшихся очагов здоровья в хронически больном городе.

Отмечая кругом сверкающие ряды магазинов и сувенирные лавки, Лорелей решила, что Майкл прав.

– К тому же мне нравится гулять здесь, – сказал Майкл, сворачивая с Френчмэн-авеню на мощенную кирпичной крошкой улицу. – Люди здесь все еще ходят, а не ездят на машинах.

Наконец они остановились, и Лорелей подняла глаза на дом.

– Это твой?

– Основная часть дома принадлежит банку. Но банкиры ничего не имеют против того, чтобы я здесь жил. – Майкл выключил двигатель и убрал ключи в карман.

– Какая прелесть!

Причудливый пятиэтажный дом, яркий, как пасхальное яйцо, был построен из оштукатуренного кирпича и окрашен в традиционные креольские цвета: желтовато-серый, карминный и синий.

– Я все еще занимаюсь переустройством, – извинился Майкл, отпирая узкие деревянные входные двери исторического здания. – Я думаю, что при объеме требуемых работ и моем бюджете мне наверняка понадобится вся жизнь на осуществление задуманного.

– Сделано с любовью, – прошептала Лорелей, увидев внутреннюю отделку гостиной. Стены комнаты были выложены из красного кирпича кустарного производства. Потолок был оформлен великолепными, обработанными вручную балками из кипарисового дерева. Лорелей пришло в голову, что ее матери, которая никогда не была в восторге от Майкла О'Мэлли, безусловно, понравился бы его дом.

Майкл пожал плечами.

– Это было сделано в лучшие времена. Иногда я думаю, что, должно быть, сошел с ума, когда, подсчитав свои доходы, решил сделать эту покупку.

– Наверное, выгоднее и нельзя вложить деньги. – Лорелей через арку прошла в глубину дома.

– Внутренний дворик был одной из причин, почему я решил здесь обосноваться, – сказал Майкл.

– Я бы тоже не устояла перед таким искушением. – Лорелей с восторгом смотрела на треугольную площадку, заполненную роскошной субтропической зеленью.

Быстрый переход