Инспекторъ одѣлся на балъ. Къ борту докторскаго фрака онъ прицѣпилъ свои шесть орденовъ ли миніатюрномъ форматѣ, а на руку надѣлъ браслетъ, котораго не носилъ со времени своего обрученія.

Окончивъ свой туалетъ и разсчитывая, что у него есть еще цѣлый часъ до прибытія лодки, онъ рѣшилъ нанести прощальный визитъ Маріи, чтобы не быть заподозрѣннымъ въ трусости, а отчасти изъ желанія испытать свою власть надъ чувствомъ.

Входя во дворъ, онъ нарочно старался шумомъ предупредить дѣвушку о своемъ приходѣ, чтобы она успѣла принять соотвѣтствующую позу. Тогда онъ узнаетъ, почему она осталась, и что она думаетъ дѣлать.

Постучавъ, онъ вошелъ, Марія сидѣла за шитьемъ, — занятіе, за которымъ онъ ея никогда не видѣлъ. Ея лицо выражало смущеніе, раскаяніе, печаль, хотя она хотѣла казаться совершенно спокойной.

—           Вы меня примете, или, можетъ быть, мнѣ уйти? — началъ инспекторъ.

Онъ снова чувствовалъ необъяснимое желаніе возвысить ее надъ собой, какъ женщину, когда она поступала, какъ женщина, и чувствовала нужду въ его поддержкѣ, такъ же какъ, иной разъ онъ чувствовалъ неудержимое желаніе побить ее, когда она выступала съ мужскими манерами и претензіями. Въ этотъ мигъ она показалась ему такой прекрасной, какъ никогда до сихъ поръ, и онъ всецѣло отдался своимъ чувствамъ, не пытаясь имъ сопротивляться,

—           Я причинилъ вамъ много горя...

Услышавъ мягкій тонъ его голоса, она сказала рѣзко:

—           Но вы оказались слишкомъ трусливымъ, чтобы сказать мнѣ все прямо.

—           Скажите, слишкомъ деликатнымъ. Мнѣ не такъ легко, какъ вамъ, бить другихъ по лицу. А теперь вы видите, у меня есть смѣлость къ вамъ явиться, а у васъ — меня принять.

Послѣднимъ словамъ онъ умышленно придалъ двойной смыслъ, чтобы узнать, вѣритъ ли она тѣмъ причинамъ, которыми онъ объяснилъ разрывъ.

—           Вы думаете, что я васъ боюсь? — спросила она, продолжая шить.

—           Я не знаю, какъ вы примете мое объясненіе, хотя полагаю, что это для васъ не такое ужъ безутѣшное горе.

Въ словѣ "безутѣшное" скрывался намекъ на молодого утѣшителя. Однако, никто изъ нихъ не хотѣлъ себя выдать. Онъ не желалъ выказать свою ревность, а она боялась, не видѣлъ ли онъ чего-нибудь.

Марія сидѣла все время, нагнувшись надъ работой. Поднявъ глаза, чтобы посмотрѣть на выраженіе лица своего противника, она съ удивленіемъ, котораго не могла скрыть, посмотрѣла на его ордена. И съ дѣтской злобой, прикрывавшей въ сущности зависть, она насмѣшливо сказала:

—           Какой вы парадный.

—           Я собираюсь на балъ.

Ея лицо вдругъ передернулось такъ сильно, что у Борга ея боль отдалась гдѣ-то глубоко въ сердцѣ. Онъ схватилъ ея руку, и въ ту же минуту она горько зарыдала. Когда онъ къ ней нагнулся, она крѣпко прижалась къ его груди и плакала и билась, какъ въ лихорадкѣ.

—           Ну, моя маленькая, — приласкалъ ее Боргъ.

—           Конечно, я маленькая.