Темно-зеленый «гранд чероки», подобный зловещему ангелу ночи вырулил из темной аллеи под тусклый свет фонаря и остановился подле разбитого грузовика.

Один за другим в джип попрыгали бывшие подследственные, и «гранд чероки», мгновенно набрав скорость, скрылся за ближайшим поворотом.

Федор устало опрокинулся на спину.

— Уф! Ты все-таки потрясающая баба! Такого кайфа, как с тобой, у меня ни с одной бабой не было.

Надежда с готовностью поднырнула Федору под руку и призналась в ответ:

— И у меня ни с кем такого не было, как с тобой.

— Вот как? — искренне удивился Угрюмый. — А много у тебя мужиков-то было? Я ведь и возревновать могу.

— Не имеешь права, ты мне не муж! — дерзкоотреагировала Надежда. — Так что с кем хочу, с тем и гуляю.

— Если бы Колян узнал про твои похождения, он, наверное, убил бы тебя? — спросил Угрюмый.

Сейчас Надежда была особенно хороша. Щеки румяные, в глазах азартный блеск, словно молодуха не баловалась на перине с добрым молодцем, а пришла с обжигающего мороза.

— Не наверное, а точно, — помрачнела Надежда. — Я даже подумать об этом боюсь. А сам ты за себя не опасаешься? — хитро посмотрела Надежда на Угрюмого. — Он ведь и тебя тоже не пожалеет.

Такой разговор между ними заходил. уже не однажды. Он щекотал нервы и заставлял острее чувствовать жизнь. Федор поначалу воспринимал Надежду как некий случайный эпизод в своей жизни, не имеющий перспективы, но с каждой новой встречей убеждался в том, что Надежда затягивает его все больше и перед ее чарами он ощущает полнейшее бессилие. Нечто подобное, видимо, испытывает лось, угодивший в непролазную трясину сразу четырьмя ногами. Остается только задрать голову и зареветь от великого отчаяния на всю вселенную.

— Не пожалеет, — в которыйраз согласился Федор. — Только зачем ты спрашиваешь? Говорили мы уже об этом. Только тоску наводишь.

Следовало расстаться с Надеждой, пока их прелюбодеяние не получило огласки, но сил. на такой шаг не хватало. Было страшно даже подумать о том, что ее тело будет недоступно для его рук, словно сокровища Оружейной палаты. И вместе с тем Федор отчетливо сознавал, что им никогда не быть вместе.

— Ты о чем думаешь? — рука Надежды легла на его живот, скользнула ниже, нежно погладила бедро, и Федор с удивлением обнаружил, что силы его еще не иссякли и под самое утро он сумеет удивить свою даму сердца очередным подвигом.

— Я думаю о тебе, — поймал Федор руку Надежды. — Разве возможно думать о чем-то еще, находясь с тобой рядом?

Ее ладони творили чудеса — даже китайский массаж в сравнении с магией ее пальцев смахивал на обыкновенное шарлатанство.

— А Колян тебя каким способом любит? — вдруг весело поинтересовался Угрюмый.

— Он по-разному любит и тоже большой выдумщик, — ласково проворковала Надежда.

Подначки не получилось. Неожиданно Федор ощутил ревность, да такой страшной силы, что едва не задохнулся от избытка чувств.

— Он старается везде преуспеть, — горько поморщился Угрюмый. Делить Надежду ни с кем не хотелось, но и не делить было невозможно. — Видно, глубоко тебя пашет? — поинтересовался Угрюмый, тем самым причиняя себе еще большую боль.

— Все от настроения зависит. — Надежда высвободила руку, и ее ладонь вновь отправилась в свободное путешествие по его телу, причиняя наслаждение даже малейшим прикосновением. — Бывает, так пройдется, что я потом пару дней врастопырку хожу.

Федор поморщился, подобно искусному музыканту, не умеющему внимать фальшивым нотам, — за сказанным чувствовалась едва скрываемая гордость.