— Так не принято.

Она совершенно не поняла этой загадочной фразы: «Так не принято». Подумаешь! Для Элизы подобные соображения ничего не значили. Она смеялась над ним и заставляла часами сидеть зажмурившись, хотя сама уже давно была одета и даже закутана в шаль.

Однако на этот раз Элиза догадалась, что Тоби не расположен к шуткам. Она быстро оделась — только мокрые волосы не собрала — и села рядом с ним.

— У тебя что-то болит?

— Нет…

— Ты на меня обиделся?

— Нет…

— Тебе грустно?

Тоби не ответил. Про себя он выкрикнул: «Да!» — но вслух сказать не решился. Промолчал.

— Не кричи, я и так тебя слышу.

Мальчик удивленно на нее посмотрел — он был уверен, что не произнес ни звука. Выдержав паузу, Тоби начал:

— Я никогда тебе не рассказывал, почему мы оказались на Нижних Ветвях.

— Ты не обязан ни о чем мне рассказывать.

Да, не обязан. Друзья не принуждают друг друга делиться важными тайнами, но когда все-таки поделишься, становится легче жить. И Тоби продолжил: — Ты так и не познакомилась с моими родителями, Элиза… Ты всегда убегаешь, стоит нам приблизиться к дому. Но я уверен, они бы тебе понравились. Слушать рассказы мамы — все равно что листать самую лучшую книгу с картинками. А еще мама умеет готовить превкусное печенье из пыльцы.

У моего папы большие широкие ладони. Если он сложит их вместе, я могу положить на них голову. Папа называет меня «слизнячком».

А еще мой папа — великий ученый.

Я говорю «великий» не потому, что он мой отец. Я говорю «великий», потому что это действительно так.

Папа совершил открытия, о которых другие и не помышляли. Например, он придумал, что можно делать бумагу из древесины. Прежде бумага мгновенно рвалась. Но как только начали использовать целлюлозу, дело пошло на лад… Я начал с бумаги, а мог бы рассказать сперва о том, как он догадался, что лишайник, растущий на коре, на самом деле — симбиоз: союз гриба и водоросли, которые решили никогда не расставаться. Еще папа первый заметил, что Дерево потеет, выделяет не меньше пятидесяти литров влаги ежедневно! Ему открыты тайны каждой почки, каждой мухи, каждой капли дождя, звезды, неба… Однажды он подарил мне звезду Альтаир…

— Как это — подарил звезду?

Элиза глядела на мальчика недоверчиво, и он объяснил:

— Очень просто. Показал мне звезду и сказал, что отныне она моя. Вот и всё… Если хочешь, я как-нибудь вечером одолжу тебе Альтаир. Ненадолго…

Элиза явно собиралась еще о чем-то спросить, но Тоби продолжил:

— Мой папа исследовал все на свете и почти во всем разобрался. Все восхищались его изобретениями. Однако об одном своем открытии он до сих пор жалеет. Именно оно изменило нашу жизнь…

Некоторое время Тоби с Элизой молча смотрели на бугры коры, тянущиеся вдоль берега озера. Мальчик глубоко вздохнул и снова заговорил:

— Лучше бы папа в тот день поспал подольше, а главное, усыпил ненадолго свои высокоактивные нейроны. Но он, как назло, проснулся рано, заперся у себя в лаборатории и занялся сложным научным экспериментом.

Я отлично все помню, потому что это был день моего рождения, а папа впервые о нем забыл… Он не отпирал дверь целые сутки. И даже своего ассистента Тони Сирено не впускал.

Мы с мамой шутили: «Он что, варенье варит?» Из лаборатории действительно пахло жженым сахаром. Но Тони Сирено не находил в этом ничего смешного. Обиделся, что профессор отстранил его от работы.