После бега и рытья руки у солдат тряслись, и стрельба прошла из рук вон плохо. Да уж, не биатлонисты, конечно. Однако отстрелялись, и первые номера рванули на последний этап: метание саперных лопат и штык-ножей. В качестве мишеней избрали помеченные краской деревья — просто и удобно.

В еще теплые окопы опустились вторые номера. Они не копали тяжелую местную почву и их огневые успехи оказались на два порядка выше, чем у предшественников. Банки-мишени превратились в решето.

На четвертом, и последнем, этапе, где, кстати, дежурил именно Найданов, штрафные очки начислялись в трех вариантах: метнул, попал, но не воткнулось; метнул, но никуда не попал; не смог метнуть.

Было скромно, но радостно, что все мои подчиненные хотя бы попали в дерево. А Пятницкий, на которого я не поставил бы и ломаный грош, чисто случайно, но ухитрился воткнуть штык-нож как положено. Наверное, на него подействовало личное присутствие командира батареи.

У солдат Франчковского два ножа улетело мимо дерева — от излишнего усердия. Их командир помрачнел, искать штык-ножи в буреломе можно долго и безуспешно. Но за него беспокоиться не стоило: при необходимости он мог заставить своих солдат перекопать весь лес, но найти казенное имущество — по крайней мере, теоретически такое было возможно.

Когда последний участник соревнований вернулся на исходную позицию, а это был солдат Коли Лихачева, главный судья щелкнул секундомером и пригласил всех контролеров этапов на подсчет штрафных очков. Через несколько минут Андрей вернулся очень разочарованным — как оказалось, мы шли только третьими. Оставалась одна надежда на бокс — на нашего непробиваемого Андроида. Я поискал его глазами, и они чуть было не вылезли у меня на лоб — Андроид разминался! Сам, и без посторонней помощи.

Когда Франчковский принес боксерские перчатки, все обомлели. И ведь молчал, ничего не говорил, хотя спрашивали. Вот сюрприз так сюрприз!

Но это был не сюрприз — это было так, ерунда. Всю тонкость замысла я понял только тогда, когда в полуфинале жребий, (короткие и длинные спички в руках главного судьи), свел нашего боксера с представителем Франчковского. Конечно, он был на голову ниже нашего, но когда раздался свисток первого раунда, я понял, почему хитрый Франчковский так настаивал на боксе. Его парень явно посещал спортивную школу или, на худой конец, спортивную секцию.

Андроид попытался боковыми ударами с обеих рук ошеломить соперника, но тот легко ушел, увеличив расстояние, затем сам двинулся в контратаку, поднырнул под правую руку нерасторопного Андронова и врезал оппоненту в глаз. Наш боец не упал, но от активных действий отказался сразу. Теперь он только пытался защищаться. Профессионал кружил вокруг него как коршун. Вот он как будто бы подставился, и когда соблазненный Андроид попытался провести прямой удар, подловил его на противоходе и попал в челюсть. Раздались два вопля: Андроида и Найданова.

— Ты чего, гад, творишь!? — орал наш командир на Франчковского, — ты что мне моего андроида калечишь!? Ты мне нового достанешь!? Или этого отремонтируешь!? Прекращай бой!

Поединок закончился за явным преимуществом. Я был так зол и расстроен, что финал смотреть не стал — результат все равно был известен заранее.

О какой честной борьбе могла идти речь? (Ну, хотя, это же Франчковский! Сразу можно было бы догадаться, что у него по четыре туза в каждом рукаве).

Мои минометчики тоже сидели на пустых ящиках нахмуренные и злые. Я, ни на кого не глядя, заполз в кабину и закрыл глаза. Не открывая их, почувствовал, как на соседнее сидение опустился Найданов. Говорить не хотелось. Не хотелось даже тащится в третью роту получать свой ликеро-водочный «паек».

— Я видел Солоху, — прервал молчание Андрей, — он молчит, но так это не оставит.